В апреле 1944 фрау Роза по-настоящему взбесилась. Она и до того была не особо благосклонна к нам, но после первых баварских бомбежек и вовсе озверела. Несколько раз я была свидетельницей перепалки двух надзирательниц. Фрау Грета была недовольна тем, что фрау Роза частенько наказывала нас за любые мелочи, и наказания те зачастую не соответствовали характеру нарушения. Мы ходили словно по минному полю, не зная, на какое наказание натолкнемся сегодня. Ведь в любой момент фрау Роза могла влепить нам пощечину или с силой ударить рукой в живот только за то, что мы посмотрели на нее не тем взглядом, каким бы она хотела.

День, когда все пошло наперекосяк, и когда моя относительно спокойная жизнь в прачечной закончилась — изначально начался с очередной нервотрепки. С самого утра фрау Роза наказала нас пятерых только лишь за то, что мы плотно общались и везде ходили вместе. Судя по ее крикам, она вдруг заподозрила, что мы учиняем бунт и хотим сбежать. Поэтому тут же придумала нам очередное наказание — босиком и по уши в грязи до изнеможения перетаскивать булыжники с места на место под проливным дождем. Все бы ничего, но заставила она нас делать это на переднем дворе прачечной, где за забором прогуливались жители пригорода.

Первый час прошел без относительных происшествий. Я, Вера, Галка, Надька и Тонька молча таскали камни и огромные булыжники к зданию неизвестно зачем и для чего. Дождь полностью промочил наши синие платья, отчего они стали еще тяжелее. Ладони стерлись в болезненные мозоли, мышцы на руках затвердели и дрожали каждый раз, когда я тащила очередной булыжник. Ноги еле волочились по ледяным лужам и вязкой грязи, и я молила только об одном — чтобы все поскорее закончилось.

В тот момент я была готова на все — хотя бы на смерть…

— Эй, русские свиньи! — раздался позади мальчишечий голос с издевательскими нотками.

— Вы только и способны что камни таскать! — подхватил второй с презрением.

Я обернулась, уловив трое светленьких мальчиков лет тринадцати с обратной стороны забора. Они были одеты в черные шорты и промокшие насквозь табачно-коричневые рубашки с черным галстуком. На левом плече у них была красная повязка со свастикой, а на голове красовалась черная пилотка.

Я остановилась, бросив булыжник в кучу, и продолжила разглядывать их злобные лица, и не верила своим глазам. Никогда прежде мне не удавалось встречать ребят из Гитлерюгенда. Их перекошенные от злобы лица навсегда отпечатались в моем сознании.

Кто-то из них поднял небольшой камешек с земли и с силой швырнул в нашу сторону. Он попал в аккурат в спину Тоньке, отчего та болезненно вскрикнула, а мальчики громко и с наслаждением засмеялись.