Очередь Руденко допрашивать Риббентропа подошла 2 апреля. Как и ожидалось, он не смог заставить Риббентропа признать, что Германия вела «агрессивные войны» против каких-либо государств. Риббентроп настаивал, что аншлюс был реализацией мечты австрийцев и немцев о национальном единстве и что аннексия Судетской области тоже была вопросом национального самоопределения. Он утверждал, что вторжение в Польшу стало «неизбежным» из-за действий и позиций западных держав. Что касается Советского Союза, Риббентроп повторил тот довод, что Германия совершила «превентивную интервенцию», а не «акт агрессии в буквальном смысле слова». Когда Руденко заставил Риббентропа сформулировать, как он понимает «агрессию», тот уклончиво ответил, что агрессия – «очень сложное понятие, которому даже сейчас в мире не могут дать готовое определение в полном объеме»[963]. Именно такого сценария боялся Джексон на Лондонской конференции, когда безуспешно добивался, чтобы дефиницию «агрессии» включили в Устав МВТ.

Затем Риббентроп добавил: он надеялся, что разногласия с Советским Союзом можно было уладить «другим, дипломатическим путем», но действия СССР в 1940 и 1941 годах убедили Гитлера, что Россия и Англия сговорились напасть на Германию. Руденко отреагировал так, как будто Риббентроп во всем сознался: «Вы только что заявили, что все эти акты агрессии со стороны Германии были оправданны». Риббентроп наотрез отверг это и завел долгую речь, повторяя вновь и вновь, что Германия не действовала агрессивно и что война была «вызвана обстоятельствами», неподвластными Гитлеру. Столкнувшись с подсудимым, которого невозможно было сбить с толку, Руденко не знал, что предпринять, чтобы не усугубить ситуацию. «Это понятно», – заявил он наконец, прежде чем перейти к следующему вопросу[964].

С этого момента допрос Руденко покатился вниз по наклонной. Риббентроп отвергал все обвинения и заявлял, что незнаком даже с теми документами, которые явно сам подписал. Другие линии допроса пресекал Лоуренс. Наконец Руденко в раздражении обратился к Риббентропу. «Как вы можете объяснить тот факт, что даже теперь, когда перед вашими глазами раскрылась вся панорама кровавых преступлений гитлеровского режима, когда вы окончательно осознали полный крах той гитлеровской политики, которая привела вас на скамью подсудимых, – как вы можете объяснить то, что вы до сих пор защищаете этот режим и, более того, до сих пор восхваляете Гитлера?» – прогремел он. Лоуренс указал, что это «неподходящий вопрос для этого свидетеля»[965].