Теперь защита согласованно пыталась представить суду секретные протоколы. Утром 28 марта успех казался неминуемым. Когда свидетельское место заняла бывшая секретарша Риббентропа Маргарете Бланк, Хорн приготовился нанести решающий удар. Он спросил Бланк, знает ли она, что вдобавок к пакту о ненападении и торговому пакту в Москве было заключено еще одно соглашение. «Да, – ответила Бланк, – было еще одно секретное соглашение»[950]. Настал момент, о котором предупреждал Джексон и которого давно опасалось советское обвинение.

Возбужденный Руденко попытался возразить, что секретарша Бланк некомпетентна для того, чтобы давать показания о вопросах международной политики. Тогда Лоуренс спросил Хорна, существует ли секретное соглашение в письменном виде. Хорн ответил утвердительно, но признал, что экземпляра у него нет. Зайдль вмешался и объяснил: есть только два экземпляра секретного протокола. Один остался в Москве, а другой Риббентроп увез в Берлин. Зайдль напомнил всем, что, по сведениям прессы, архивы МИД Германии захвачены советскими войсками. Затем он с невинным видом предложил, чтобы советское правительство предъявило Трибуналу «оригинал соглашения»[951].

Трибунал удалился посовещаться, допустим ли вопрос Хорна к Бланк. Тем временем некоторые подсудимые радовались тому, что секретные протоколы скоро выйдут на свет. Тюремный психолог Гилберт наблюдал за происходившим на скамье подсудимых: «Йодль ухмылялся, как лиса… Франк и Розенберг наслаждались, предвкушая унижение русских». Франк даже «громко смеялся», предвкушая разоблачение сговора между Сталиным и Гитлером. Шпеер афористично заметил: «История есть история, ее не спрячешь»[952].

Трибунал вернулся с совещания и объявил, что позволяет этот вопрос. Но после всего этого нагнетания выяснилось, что Бланк вообще мало что знает о секретных протоколах. Она объяснила, что из-за болезни не сопровождала Риббентропа в двух его поездках в Россию. Она узнала о существовании секретного соглашения только после возвращения Риббентропа, когда ей велели подшить к делу запечатанный конверт, на котором было написано что-то вроде «Германо-русское секретное или дополнительное соглашение»[953]. Бланк в итоге не предоставила сколько-нибудь значащих сведений. Однако, позволив ей дать показания, западные судьи сигнализировали о своем желании выслушивать свидетельства, инкриминирующие Советский Союз. По словам Гилберта, подсудимые тонко ощутили смену ситуации в зале суда. После обеда, вспоминая этот инцидент, Ханс Фриче отметил, что Биддл опустил глаза, когда показания Бланк оказались пустышкой. Дёниц согласился: американский судья «хотел, чтобы это вышло наружу, и был разочарован, когда этого не случилось»[954].