Риббентроп тоже отметил, что позиция Трибунала явно изменилась. В тот день Риббентроп – нарисованный политическим карикатуристом Борисом Ефимовым в виде крысоподобной гиены – вышел на трибуну свидетельствовать в свою защиту и заговорил о тайной истории советско-германской дружбы. Он вспомнил, как Гитлер постепенно склонялся принять сталинское предложение о встрече и отправил его для этой цели в Москву в августе 1939 года. Риббентроп рассказал, что Сталин и Молотов оказались весьма приветливы и они втроем – по его выражению, «откровенно» – обсудили Польшу. Их обсуждения имели результатом Пакт о ненападении и секретное соглашение, по которому, как теперь объяснил Риббентроп, «немецкие и русские интересы на польском театре не могли и не должны были сталкиваться». Он подробно рассказал о секретном соглашении, описав, как была проведена демаркационная линия через Польшу по рекам Висла, Сан и Буг. В случае войны между Германией и Польшей территории к западу должны были войти в «сферу интересов Германии», а территории к востоку – в «сферу интересов России». Риббентроп добавил: на встрече ему сказали, что Германия и Россия потеряли эти территории «после неудачной войны» (имея в виду Первую мировую). По его словам, они также обсудили раздел Финляндии, Бессарабии и балтийских государств между Россией и Германией[955]. Вот таким образом детали секретных протоколов вошли в стенограмму Нюрнбергского процесса.

На следующий день советские делегаты беспомощно наблюдали, как Риббентроп рассказывает суду, что он и Гитлер с глубоким сожалением нарушили договоры и неохотно начали «превентивную войну против России». Риббентроп уделил много времени подробному рассказу о своих беседах с Молотовым и Сталиным. Его вторая поездка в Москву в сентябре 1939 года прошла отлично; Пакт о ненападении был «политически расширен в Договор о дружбе». Но, по мнению Риббентропа, дружба начала портиться после советской оккупации балтийских стран, Бессарабии и Северной Буковины. Эти события, а также советско-финская война заставили Гитлера усомниться в намерениях Сталина. Когда Молотов в ноябре 1940 года посетил Берлин, он заговорил о «жизненных интересах России в Финляндии» и сказал Гитлеру, что Сталин хочет также военных баз в Болгарии. Риббентроп сказал суду, что Советский Союз казался ненасытным и Гитлер вскоре пришел к убеждению, что Сталин готовится к войне против Германии. Советско-югославский Пакт о ненападении от апреля 1941 года, заключенный Советским Союзом с новым антифашистским югославским правительством, по словам Риббентропа, стал последней соломинкой, поскольку доказал Гитлеру, что Сталину нельзя доверять[956].