Когда следующим вышел Риббентроп, советские представители были на взводе. Руденко слишком хорошо понимал, что бывший министр иностранных дел Германии вел секретные переговоры и со Сталиным, и с Молотовым и лучше кого-либо еще в Нюрнберге знал о советско-германском сотрудничестве. Большинство пунктов в списке запретных тем комиссии Вышинского касались вещей, с которыми Риббентроп был непосредственно связан – включая, разумеется, переговоры о секретных протоколах. Сталин послал в Нюрнберг Зорю с наказом предотвратить обнародование советских секретов. Но ни Зоря, ни Руденко, ни какой-либо иной советский обвинитель не могли бы заткнуть Риббентропу рот.

Защита Риббентропа началась днем 26 марта достаточно предсказуемым образом. Его адвокат Хорн подчеркнул, что Риббентроп должен был следовать во внешней политике «курсу, намеченному Гитлером». Первый свидетель Хорна, бывший статс-секретарь Густав Адольф фон Штеенграхт, подтвердил, что Риббентроп не пользовался большим влиянием; по его показаниям, Гитлер обычно игнорировал предложения Риббентропа. Штеенграхт также заверил, что Риббентроп не был «типичным нацистом» – на что американский помощник обвинителя Джон Эймен спросил, кто из подсудимых «типичный нацист». Штеенграхт сразу назвал Геринга, Гесса, Заукеля, Розенберга, Франка и Штрайхера[947].

Когда Штеенграхт покинул свидетельскую трибуну, Хорн начал представлять Трибуналу свои доказательства. Первая группа его документов касалась немецкой внешней политики 1930-х годов. Хорн настаивал, что Германия осуществляла самооборону, и ссылался на меморандумы о франко-советских и советско-чехословацких пактах о взаимопомощи. Покровский прервал это выступление и пожаловался, что советское обвинение до сих пор не получило доступа ко многим из этих документов. Хорн ответил, что передал эти документы в Отдел переводов, но ему сказали, что переводчиков на русский и французский не хватает. Лоуренс, которому хотелось избежать проволочек, велел Хорну продолжить и предъявить документы прямо сейчас; когда появятся переводы, против них можно будет «выдвинуть любые возражения»[948].

Покровский возмутился. За последние дни Хорн почти без предупреждения завалил Отдел переводов гигантской кучей документов. Покровский сказал Трибуналу, что многие из тех документов, что были переведены, носят откровенно провокационный характер и не относятся к делу. Лоуренс заверил Покровского, что Трибунал позже оценит, относятся ли к делу отдельные документы. Но Покровский не отступал. Он повторил жалобу Джексона: как только документ упоминается в стенограмме процесса, он официально приобщается к делу. Он также становится легкой добычей прессы. Лоуренс признал наличие этой проблемы и предостерег защитников и обвинителей, чтобы те не делились документами с прессой, пока Трибунал их не утвердит. Лоуренс также был вынужден признать, что судьи слабо контролируют ситуацию. До сих пор их усилия заткнуть сливную трубу в прессу не увенчались успехом[949].