Гани, герой рассказа Мохана Ракеша, сидит на груде обломков своего дома.

А там сидит Интизар Хусейн Сахиб и пишет свой роман «Селение». Сердце его полно печали: «Мы, молодая кровь, отправились скитаться в погоне за новыми горизонтами, думая, что избранные, вряд ли кто-то хотел покинуть родину и навсегда отвернуться от Дибаи. Разве знали мы, что, когда устремили свой взгляд туда, оглянуться назад уже не получится и обратной дороги нет?» Маулана, актер, читает его строки: «Все творили беззаконие над нами: и чужие, и свои».

«Я бесцельно брожу по городу, совершенно опустошенному внутри и безразличному снаружи», – читает актриса, открыв случайную страницу. Интизар Сахиб оборачивается и смотрит на нее, а она, похлопав его по плечу, продолжает читать ему написанные им же строки, как будто это она сама написала, а Интизар Сахиб – читатель. «Горько, когда переулки, птицы и деревья не узнают тебя, а если узнают, на душе становится тоскливо». «Ты бродишь в поисках дерева ним, – печально говорит Интизар Сахиб, – но здесь ним, тамаринд, манго, бодхи – все смотрят отчужденно при виде меня».

С другой стороны шелестит страницами «История жизни», и какая-то актриса останавливается, чтобы по ним пробежаться. Тогда с этих страниц сходит Кришна Собти в совершенно бескомпромиссном наряде: на ней свободные гарара и курта пурпурного цвета, расшитые звездами, поверх них – теплая жилетка, а на голове – читральский паколь, в руке у нее все еще открытая ручка, и чернила не высохли. Ей она проводит линию от романа «История жизни» к роману «Гуджарат: из Пакистана в Индию» и дальше, дальше – как будто создает новые границы, которые будет перепрыгивать одна за другой, и поэтому ручка всегда наготове и всегда будет. Одна позабытая героиня следует за ней и, открыв книгу, тихим мягким голосом произносит: «УХинда Рао было четверо сыновей: Сийо, Тийо, Дхийо, а четвертого и называть незачем – он подбирал мусор за далитами. У Исламуддина тоже было четыре сына: Араб, Патхан, Тюрк, Могол».