Мы сидим рядом в уютном молчании. Потом Эш начинает ворочаться. Я достаю телефон. Два тридцать. Меньше трех часов назад я ехала сюда, бурля негодованием, собираясь вызвать папу на откровенный разговор, припереть к стенке и потребовать объяснений. Почему ты никогда не был мною доволен?

Но теперь это все не имеет значения. Мы втроем здесь, а ее больше нет. И те мысли, словно дорожные знаки в зеркале заднего вида, остались в прошлой жизни.

– Я и правда хотела бы приезжать чаще, – говорю я. – Чтобы Эш познакомился с сельской жизнью.

– Возможно, мы его еще и на трактор когда-нибудь посадим. Мальчишкам на ферме раздолье!

Мальчишки на тракторах, сыновья – с ними куда проще. Папа накалывает на вилку последний кусочек стейка, намазывает его тонким слоем горчицы, будто это сливочное масло, закрывает голубые глаза и кладет мясо в рот.

– Ты мог бы заниматься с ним правописанием, как со мной когда-то, – предлагаю я.

– Точно, – кивает он. – Я помню.

В памяти всплывает злодей из сказки, которого я так часто рисовала в детстве, – крючковатый нос, мясистые уши, руки, нелепо торчащие из тела под прямым углом. Оказывается, папа совсем не такой. Я только сейчас начинаю это понимать.

– Уже пора обратно в Лондон? – спрашивает папа, впиваясь ногтями в свои стиснутые ладони, пока я оплачиваю счет.

– Да, – киваю я. – Эш вздремнет в машине. Ты точно справишься тут один?

– А как же! Я научился варить яйца еще до встречи с твоей мамой, так что и сейчас не пропаду. – Немного помолчав, он добавляет: – Знаешь, она была бы рада незаметно понаблюдать за нами сегодня, сидя где-нибудь в уголке.

– Это точно, – говорю я, и мы оба улыбаемся.

Папа наблюдает, как я усаживаю Эша в автокресло и целую, прежде чем захлопнуть заднюю дверцу.

– Пока, малец! – говорит он.

Я опускаю стекло и завожу машину.

– Рада была повидаться, – говорю я отцу. – В следующий раз ты приезжай к нам в Лондон!

И уже открываю рот, чтобы добавить: «Шутка!», ведь для него это все равно что отправиться на луну, как он отвечает:

– Хорошо. Приеду.