– Ох, папа…
Я обнимаю его за шею. Причем делаю это совершенно машинально и неожиданно для себя самой. На мгновение даже задумываюсь: не перестаралась ли? Ведь мы с отцом никогда не обнимаемся! Но его плечи внезапно мягчеют.
– Тебе сейчас тоже нелегко.
– Мне так ее не хватает! – говорю я. На меня вдруг накатывает дикая усталость. Хочется свернуться калачиком в кресле у камина и закрыть глаза.
– Конечно. Я понимаю.
Мы смотрим на спящего в коляске Эша. Папа вытаскивает из кармана платок и передает мне.
– Знаешь, твоя мама в нем души не чаяла, – говорит он. – Ей так хотелось увидеть его первые шаги, услышать первые слова… Поначалу мы за тебя беспокоились, но мама искренне восхищалась, как здорово ты справляешься – одна, без чьей-либо помощи!
– Если честно, это было… Впрочем, уже становится полегче, – говорю я.
– Мама тоже переживала, оставшись без работы. То есть, я понимаю, что ты и сейчас
– …это тяжело, – заканчиваю я за него. – Знаешь, пап, я никогда не сказала бы маме или кому-либо еще… – Тут папин лоб разглаживается. Общий секрет! – Но остаться без работы после рождения Эша оказалось для меня самым тяжким испытанием. Работа всегда была важнейшей частью меня.
Папа кивает:
– Понимаю. Вам с Джесси достался ген трудоголизма. Все из-за меня. Нет ничего зазорного в том, чтобы любить свою работу. И не слушай никого, кто будет убеждать тебя в обратном! – Отхлебнув пива, он добавляет: – Жаль только, что работа забросила тебя так далеко от дома.
– Отчасти в этом есть и твоя вина.
– В каком смысле? – настораживается он.
– Ты же сам хотел, чтобы мы учились, поступили в университет, нашли хорошую работу.
– Ну да, тут ты права. – Очевидно, не этого упрека он боялся. – Всегда хочешь, чтобы у твоих детей было то, чего сам не имел. – Он смотрит в свою кружку. – Стараешься, лезешь из кожи вон, но иногда все идет не по плану.
Я говорю, что после возвращения в Англию хотела приехать и навестить их, но мама запретила.
– Это все из-за болезни, да? Она не хотела, чтобы я видела ее в таком состоянии?
Отец мрачно кивает.