Примчавшаяся на крики мама стала меня успокаивать. И тут откуда ни возьмись появилась Джесс, которая только что вернулась из университета.

– С ней все в порядке? – спросила она.

В ее голосе слышалась паника, а глаза были круглыми от ужаса.

Спустя час, когда я допила кофе и снова подошла к дому, моя злость на Нейтана растворилась без остатка. Да, меня отвергли, и это больно, но бывало и хуже! И потом, это еще не конец. Мы с Нейтаном никогда не перестанем быть друзьями. Значит, я могла бы его простить. И непременно прощу.

Я решила, что позвоню ему завтра и скажу: «Давай забудем всю эту историю с донорством, как страшный сон. И будем, как и раньше, просто друзьями – исключительно в платоническом смысле». А потом захлопну папку с «Планом Б» и аккуратно поставлю ее обратно на полку.

После чего смахну пыль с «Плана А», найду страничку подстриженного «под горшок» мальчугана в рыжем комбинезоне, вернусь в захолустный Лондон к шикарной работе, и вскоре нас уже будет двое – я и она. И никто мне больше не нужен. Мы станем неразлучны, будем вместе справляться с трудностями, взрослеть, развиваться. А когда она споткнется на улице или упадет с велосипеда, я подбегу к ней и уткнусь лицом в ее кудряшки.

Пятьдесят пять

Пятьдесят пять

Эшу почти полгода – внезапно! Он умеет сидеть, обляпывать себя с ног до головы морковным пюре, пить из поильника, переворачиваться на животик. Стадия «беспомощный кроха» позади. Через пару недель я выйду на работу и смогу наконец сидеть на унитазе при закрытой двери, есть обеими руками, принимать решения, руководить людьми. Отдельно от него. Вновь стану собой.

– Ты так долго этого ждала! – говорю я своему отражению в зеркале ванной, изучая новые морщинки на лбу – свои боевые шрамы.

Меня обуревают смешанные чувства: радость от предвкушения свободы и жгучая боль раскаяния.

– Ну почему декретный отпуск всегда заканчивается, как только малыши становятся особенно занятными? – вздохнула Мира, когда я позвонила ей, чтобы посоветоваться насчет няни.

– Угу, – промычала я.

Хотя на самом деле хотела сказать совершенно другое: «Нет, сожаление тут ни при чем». Это чувство куда сложнее. Оно прячется в глубине подсознания, заставляя меня просыпаться среди ночи в холодном поту от приснившегося кошмара: выпускной экзамен, прозрачные пеналы на партах, художественное направление, которое я забыла повторить, «пожалуйста, сдавайте свои работы».

Потому что мне отчаянно хочется поставить последние шесть месяцев на перемотку, начать сначала, заново прожить эти полгода после рождения Эша, – только на сей раз сделать все гораздо лучше, по-настоящему быть с ним рядом, не только телом, но и душой. И все же я безумно рада, что ужас и паника тех дней остались в прошлом.