«Мы должны смести упавшие листья и очистить почву», – думаю я, поворачивая на парковку. Если нам с папой суждено наладить отношения, то этот разговор станет их фундаментом.

При виде папы моя решимость куда-то улетучивается; он ждет нас у входа в паб, сунув руки в карманы вельветовых брюк. Лицо его в пятнах от постоянного нахождения на воздухе; лысеющая макушка прикрыта редкими прядями волос. Он надел галстук – тот самый, что был на нем в день маминых похорон, – и твидовый пиджак. Слегка растянув губы в улыбке, папа шагает нам навстречу.

– Стиви.

– С днем рождения, пап!

Мы неловко обнимаемся. Вежливый поцелуй в щеку, каким обмениваются чужие люди при знакомстве; запах геля для бритья и силоса.

– Не стоило тебе тащиться в такую даль, – говорит он, придерживая дверь, пока я закатываю внутрь коляску с Эшем. – Я сказал Ребекке, что это идиотская затея. Трястись в машине несколько часов, да еще и с младенцем, ради какого-то обеда. Пока доедешь обратно, наверняка уже стемнеет.

Папа в своем репертуаре. Все тот же старый ворчун. Но я должна это сделать: должна с ним наконец поговорить.

– Мы хотели тебя повидать, – говорю я в попытке выиграть время.

Папины брови сдвигаются к переносице – непонятно, означает ли это сомнение или раздражение. Эш лежит в коляске с опущенным козырьком, в полном неведении насчет происходящего; мне хочется защитить его от внешнего мира.

Папа обводит глазами помещение. Вокруг сидят нарядные люди, люди с деньгами, люди со свежим маникюром на ухоженных руках. Не его люди. Он как будто съеживается и, сцепив руки в замок, опускает взгляд на каменный пол. Мужчина, затерянный на безбрежном поле скорби.

У меня сжимается сердце. Воинственный пыл гаснет. Какой смысл копаться в прошлом? Сейчас это совершенно не важно. Я мысленно перечеркиваю все свои доводы. О чем я только думала? Я приехала, чтобы сделать приятное отцу; все остальное может подождать.

– Тебе не кажется, что здесь многовато народу? – говорю я. – Это Ребекка забронировала столик, ей нравятся такие заведения. Но, по-моему, в соседнем баре более демократичная обстановка. Ты не против, если мы переместимся туда? Будет меньше проблем, если он вдруг расплачется.

Папа пожимает плечами.

– Как хочешь.

В соседнем баре он снимает пиджак и вешает его на спинку стула. Я расстегиваю молнию на коляске и вынимаю Эша. Он сияет. Свобода!

– Улыбчивый парень, – говорит папа. Он протягивает руку, покрытую старческими веснушками, но тут же ее отдергивает.

– Хочешь его подержать?

– Нет-нет, у него такой довольный вид. Боюсь его напугать. Пойду лучше схожу в бар. Что тебе взять?