Мужчина и молодая пара ушли. Матвей переводил хозяину деньги, пока Аля подписывала договор аренды. Потом хозяин тоже ушел.

– Поедешь сейчас ко мне за вещами? – спросил Матвей.

– Переночую здесь. Завтра приеду.

Они еще немного молча постояли. Матвей предложил помощь, Аля отказалась. Вместе они спустились вниз, Матвей направился к метро, Аля – в продуктовый. Она купила готовую еду и разогрела ее в микроволновке в своем новом доме. Потом легла прямо на пыльный диван, не разложив его. Постельного белья у нее не было, как и сменной одежды. На следующий день в том же самом она поехала к Матвею забирать вещи. Аля позвонила в дверь – никто не открывал. Она отперла своим ключом. Значит, он специально ушел, чтобы не видеть ее.

Аля стала паковать свои книги и одежду. Вещей набралось не так много, но самой не дотащить. Пришлось гуглить, как вообще люди переезжают. Оказывается, заказывают грузчиков и машину. Аля вызвала грузчиков, но они могли приехать только через два часа.

Тут ей пришло сообщение от Матвея: он предлагал ей взять с собой один комплект постельного белья и какую-то посуду, чтобы в первое время об этом не париться. Аля собрала пару тарелок, вилок, ножей, чашек и стаканов, одну разделочную доску для всего подряд, кастрюлю и старую сковороду, которой Матвей уже не пользовался. Этим всем и обходилась, пока не появился Виктор и не принес ей еще кое-какую утварь.

Аля заселилась, но уют никак не создавала. В первое время еще думала, что вернется к Матвею, ведь это она предложила ему расстаться. Но она была упрямая и не сдавала назад, за что себя проклинала, понимая, что эта тупая упертость досталась ей от Изы, а от Изы она ничего не хотела брать.

Потом остро встал вопрос денег, она начала работать копирайтером и еле-еле успевать по учебе. Все ждала, что Матвей проявит инициативу, извинится, попросит ее вернуться. Но он молчал. Однажды, в особенно тяжелый день в разгар сессии, Аля набрала Матвею сообщение:

Мог бы и написать хоть раз. Спросить как я.

Мог бы и написать хоть раз. Спросить как я.

Он ответил почти сразу:

Не хотел тебя тревожить. Это ты от меня ушла.

Не хотел тебя тревожить. Это ты от меня ушла.

Аля написала:

Но ты даже не пытался меня остановить.

Но ты даже не пытался меня остановить.

На этот раз Матвей взял паузу, ответил через несколько часов:

Я пытался, ты не хотела слушать.

Я пытался, ты не хотела слушать.

Она и правда не хотела, она разозлилась, закрылась от него и перестала разговаривать. Такое случалось и раньше, но впервые Аля поняла, что очередная игра в молчанку может перерасти в то, что Матвей уйдет от нее, и она ушла от него первая. Потому что впервые он не пытался развеять густой дым молчания между ними, впервые он тоже замолчал, наверное, очень от нее устал.

* * *

Аля окончательно просыпается, принимает душ и начинает собирать вещи в Архангельск. Телефон оживает, на экране появляется «Матвей».

Привет, Аля. Мне очень жаль. Таисья Степановна была добрым человеком. Конечно, давай встретимся. Можно в час дня на Восстания, там много кафе с азиатской кухней.

Привет, Аля. Мне очень жаль. Таисья Степановна была добрым человеком. Конечно, давай встретимся. Можно в час дня на Восстания, там много кафе с азиатской кухней.

Только не азиатская кухня, думает Аля, но соглашается встретиться в какой-то вьетнамской столовой, где, по словам Матвея, обычно мало народу.

Аля выгружает одежду из шкафа. Виктор прав, у нее много вещей, но она носит одно и то же, потому что покупает вещь, а потом решает, что она ей не идет. Для Матвея она хочет нарядиться. И пусть они встречаются во вьетнамской забегаловке, где даже не продают алкоголь, что вообще-то к лучшему, Аля роется в вещах, ищет что-нибудь с биркой, но натыкается на платье, в котором была на той самой выставке в галерее на Ваське, где они с Матвеем поссорились в последний раз.

Матвей тогда подался на конкурс, хотел отправить свою серию картин, но не показывал Але, над чем работает. Квартиру отец купил ему трехкомнатную, и помимо спальни и гостиной, в ней была мастерская, где Матвей рисовал. Когда Аля переехала в Питер, Матвей уже заселился, и все в квартире было обустроено. Красиво, чисто, всего хватало, только как-то бездушно. Аля попыталась пошутить, вспомнив их разговоры на пляже Пинеги:

– Я думала, мы будем жить в коммуналке.

Но Матвей не улыбнулся, сказал только, что не мог отказать родителям в покупке квартиры, потому что это делало его маму счастливой. Она попросила Матвея принять у отца этот подарок, а сама занялась дизайном квартиры. Это разнообразило ее дни, и она стала меньше пить, чаще приезжать в Петербург, подбирать материалы, общаться с фирмой, которая работала над интерьером. Аля всего этого не знала, до ее переезда они с Матвеем не общались, и даже поначалу стала с ним жить не как его девушка, а как соседка. Общагу Але дали в Петергофе, деньги у мамы с Изой она просить не хотела, потому что разругалась с ними перед новым своим побегом. Они переводили ей небольшие суммы на карточку, но их мало на что хватало. Мама с Изой не знали, что в Питере жизнь дороже. Сначала Аля моталась от Петергофа до Васильевского острова, уходило на это полжизни, и она попросилась к Матвею, думала, он живет где-то в коммуналке в центре города и договорится, чтобы ей там же сдали комнату. Но Матвей пригласил ее в свою трешку.

Аля тогда поступила в магистратуру, еще продолжала изучать журналистику. Первые два месяца в новом городе ей дались тяжело – огромные расстояния, толпы людей, необходимость заботиться о себе самой при полном отсутствии личного пространства, что в транспорте, что в общежитии. Больше всего пугали потоковые лекции, где преподаватели говорили в микрофон, где собирались все студенты-журналисты, и Аля не могла понять, как оказалась среди них.

После Алиного переезда к Матвею они сошлись довольно быстро. Однажды в ноябре они сидели на кухне, Матвей рассматривал каталог работ с какой-то выставки, Аля чуть не плача читала про спираль молчания и другие концепции по теории массовых коммуникаций. Она устала, засыпала, но впереди было еще столько всего.

– Устала? – спросил Матвей.

– Немного, – отозвалась Аля.

– Хочешь кофе?

– Не знаю, боюсь, не засну потом.

– Тогда, может, прогуляемся?

– Хорошо, но недолго.

Недалеко от дома Матвея было место, где целыми днями гоняли живые полотна – мультимедийные выставки картин, которые проецировались на стены и потолок. Матвей предложил зайти туда. Они устроились на пуфиках, галерея скоро закрывалась, и кроме них никого больше не было, поэтому специально для Али с Матвеем кураторы поставили презентацию про Айвазовского с самого начала.

– Ничего, что Айвазовский? – спросил Матвей.

Вода разливалась по стенам, море бушевало прямо у них над головой.

– Нет, все в порядке, – сказала Аля.

Она закрыла глаза, ей нравилась музыка, темнота зала, который освещали только брызги волн Айвазовского, но читать факты о художнике совсем не хотелось. Она пыталась вспомнить определение спирали молчания, как вдруг Матвей взял ее за руку.

– Вспомнил, как мы с тобой проводили ночи на берегу, – сказал он и крепче сжал ее руку.

Это Аля тогда после Пинеги свела их общение на нет. Она жалела об этом, но до переезда сюда знала, что ей нечего предложить Матвею. Сейчас же она была рядом, жила в его квартире и никуда не собиралась больше сбегать. Она уже была в месте назначения.

– Ты как? – спросил он.

– Я скучала.

– Пересядешь ко мне?

Аля перебралась со своего пуфика на его, он обнял ее и прижал к себе.

– Я тоже скучал, – сказал он.

Они целовались, пока совсем рядом с ними боролись друг с другом и со стихией морские суда, пока не закончилась презентация, сообщив, что Айвазовский умер во сне.

Они стали жить вместе как пара, Матвей готовил, Аля прибиралась. Он встречал ее из университета, рисовал у себя в мастерской, пока Аля занималась, писала магистерскую диссертацию. Они завтракали, ужинали и засыпали непременно вместе. Ходили вместе в кинотеатры, где нельзя хрустеть попкорном во время просмотра европейского кино с субтитрами. Ходили на выставки в маленькие галереи, вход в которые было не так просто найти, зато часто за него не надо было платить. Все выходные они тоже проводили вместе: смотрели сериалы, ели мороженое и пиццу, много гуляли, особенно летом, иногда по ночам, снова и снова обсуждая, что настоящие белые ночи на Пинеге, а не здесь. В остальное время Пинегу они вспоминали редко, только если ту неделю на берегу, когда они засыпали прямо на песке, и он не казался им ни твердым, ни холодным, потому что главное было просто быть вместе. А теперь у них была своя квартира, своя постель и целая жизнь впереди, которая не должна была закончиться никогда, по крайней мере, не так быстро, как тот июль.

Но прожили они вместе всего два года, пока Аля училась в магистратуре. За это время Матвей несколько раз уезжал в командировки – бывшие преподаватели часто подкидывали ему заказы. Матвей занимался мозаикой и фресками, иногда гобеленом, иногда по ночам, иногда отправлялся в другие города. На второй год их с Алей совместной жизни, когда Матвей решил отправить свои работы на конкурс, он стал пропадать в комнате-мастерской. Аля туда не входила, потому что Матвей попросил ее оставить это пространство только для него и не разрешал там прибираться. Аля уважала просьбу Матвея, но это ее обижало, она думала, что имеет право посмотреть на картины, ведь, как она надеялась, ей в этом всем отведена роль музы.