– Подожди, – Матвей взял ее руки в свои. – Скажи, что все это значит? Что с тобой происходит?
– Что со мной? А что с тобой происходит? Я все та же. Я приехала в Питер, думала, мы будем жить так, как мечтали.
– Ты думала, мы будем жить, как мечтали? Ты со мной почти не общалась все эти два года. Потом ты приехала и думала, что мы будем жить вместе? С чего вдруг? Моя жизнь не стояла на паузе.
– Мне нужно было время. Но я же все-таки приехала, – Аля смотрела на их руки, не могла смотреть ему в глаза.
– А я пригласил тебя жить к себе.
– К себе! Я думала, ты бедный художник. Живешь в коммуналке, зарабатываешь на жизнь сам. А ты в шикарной квартире берешь деньги у своего отца, которого ненавидишь!
– Я его не ненавижу. У нас сложные отношения.
– Не важно. Все эти подачки ты оправдываешь переживанием за маму.
– Ну прости меня за то, что я не разорвал отношения со своей семьей, как ты. За то, что продолжаю к ним ездить, общаться. Брать деньги. Думаешь, я горжусь этим? Нет. Но я и не гордился бы, если бы вычеркнул отца с матерью из своей жизни, как это делаешь ты. Вычеркиваешь маму, Изу, хотя они тебе ничего не сделали.
– Они меня душили.
– Нет, ты сама себя задушила здесь. У тебя ничего и никого нет, кроме меня и квартиры, которая тебе противна.
– Мне тебя одного было бы достаточно.
– А мне нет, Аля. Мне нужна моя семья, мне нужна моя работа, творчество. Я не могу целыми днями сидеть с тобой дома и смотреть сериалы. Чем ты лучше своей мамы? Ты думаешь, ты сбежала и получила свободу? Ты думаешь, что была заперта? Может быть. Но сейчас ты сама себя запираешь. Ты боишься выйти, боишься жизни.
– Я ухожу. С выставки и из квартиры твоего отца.
Сказать, что она уходит от него, у Али не хватило духу.
* * *
Он и правда почти лысый – короткий ежик, рубашка в зеленую клетку в цвет болотных глаз. Он приобнимает ее неуклюже, но крепко. Они заказывают жареный рис с креветками, морковью и луком, зеленый чай. Аля хочет взять его за руку, но не шевелится, только молча ждет свой рис. Матвей рассказывает ей о реконструкции какого-то храма в Череповце. До этого она спросила, как у него дела и ездил ли он куда-то в последнее время.
Приносят рис, Матвей желает приятного аппетита, Аля говорит
– Это по-японски.
– Учишь японский?
– Нет. Просто слышала, что так говорят в Японии перед едой.
Матвей кивает, молча ест свой рис. Аля вздыхает, хочет сказать, но страшно. Матвей говорит первый:
– Аля… Хочешь, поговорим о том, зачем ты меня позвала?
– Да. Конечно, – Аля собирается с мыслями. Ей больно сидеть напротив Матвея, не имея права к нему прикоснуться. – Я просто хотела увидеть тебя, перед тем как поехать туда.
– Ты о чем-то конкретном хотела поговорить?
Зачем он ее торопит, давит на нее? Он совсем другой.
– Я заканчиваю диссертацию. Пишу о мифологии Пинеги.
– Ого. Не думал, что ты захочешь это вспоминать. О чем именно ты пишешь?
– О таких, как Антонина. Об икоте.
– Что-то интересное нашла?
– Да. Много чего. Могу прислать свои статьи. У меня есть пара публикаций.
– Давай. Я буду рад. Поздравляю с публикациями.
Аля еще раз просматривает меню, ищет хоть что-то алкогольное, какой-нибудь азиатский сидр или пиво на худой конец, но ничего. Глотает остывший горький чай.
– Ты хорошо выглядишь. Я не видел тебя с короткими волосами с тех пор.
– Спасибо. У тебя тоже волосы стали короче.
– Да, надоели волосы, – говорит Матвей, проводит рукой по голове, немного смущается, будто это было не его решение. – Как ты проводишь свободное время?
– У меня нет свободного времени. Я пишу диссертацию, работаю. А ты?
– Работаю. Рисую. Встречаюсь кое с кем.
Аля поднимает на него глаза. Матвей смотрит на нее внимательно, ждет реакции.
– Понятно. Я тоже кое с кем встречалась, но уже нет.
– Мне жаль.
– Это к лучшему. Мы были не очень хорошей парой. Да и парой будто бы не были. Но он научил меня не верить в магию. Только в науку.
– Я рад, если тебе это помогло. Если в твоей жизни был кто-то, кто сделал тебя лучше.
– Не уверена, что лучше. Просто другой. Я теперь воспринимаю все, что тогда произошло, совсем не так, как раньше.
Матвей не уточняет, только кивает. Он уже доедает свой рис, а Аля так и не говорит того, что хотела. Имеет ли это смысл, раз у Матвея кто-то есть? Рис перед Алей стынет, она к нему не притрагивается.
– В любом случае я рад, что ты живешь дальше. И мне очень жаль насчет бабушки Таи. Как ты сейчас?
– Плохо. Матвей, я…
Она не договаривает, как всегда слова встают в горле.
– Слушай, у меня не так много времени на самом деле, – говорит он. – Мы работаем в квартире тут неподалеку. Делаем мозаику в ванне. Ужасно безвкусно. Профиль древнегреческой статуи. Но нашего мнения никто не спрашивает.
– Хорошо, не буду тебя задерживать. Спасибо, что согласился встретиться.
– Ты ведь что-то хотела? Я еще не ухожу. Ты можешь сказать.
– Ничего особенного. Просто хотела увидеть тебя. Ты ведь знал бабушку Таю.
– Я могу чем-то помочь?
– Нет, все в порядке. Ты иди, я посижу немного, доем и пойду. У меня тоже немного времени, надо собираться.
Матвей встает, подходит к Але. Ее сердце на секунду останавливается. Матвей наклоняется, целует ее в щеку. Аля тоже встает, чтобы его обнять. Матвей обхватывает ее, прижимает к себе. Дольше и крепче, чем Аля ожидала. Она считает секунды, хочет убедиться, что время идет, а он не отпускает. Она так скучала по нему, ей кажется, что еще не может быть поздно, он должен был дождаться ее снова. Но это было бы так несправедливо.
– Напиши мне, как вернешься, – говорит он ей в ухо.
– Напишу, – говорит она и смотрит на то, как отдаляются его губы, чувствует, как разжимаются его руки. – Слушай. Я тебе не говорила, но тогда в лесу у меня страшно болел висок. Я думала, что упала сама, стукнулась о камень. Но теперь я точно уверена, что была в бору с идолами, там, где нашли лодку. Я думаю, меня кто-то ударил и перевез в другой лес, из Осаново в Лавелу. Только не знаю зачем. Но думаю, это был человек.
– Ого. Ты что-то конкретное вспомнила?
– Нет, почти ничего. Но мне кажется, когда я приеду туда, то вспомню. Думаю, я готова вспомнить.
– Это, наверное, хорошо. Хоть и травматично. С тобой все будет в порядке?
– Да, спасибо.
– Будешь мне писать?
– Если хочешь.
– Хочу.
Аля кивнула.
– Ну пока, Аля, – сказал он.
– Пока, Матвей.
Матвей выходит из кафе, скрывается из виду. Аля берет телефон, начинает печатать, хочет написать ему, пока еще не поздно, то, что не смогла сказать вслух. Но из их чата на нее смотрит фотография с аватарки Матвея. Аля видит на ней чужого человека, которого она не может ни о чем таком просить.
Глава 25
Глава 25
Архангельск
АрхангельскАле не нужно открывать глаза, чтобы понять, что она в своей старой комнате в Архангельске. Мягкое выглаженное постельное белье пахнет до боли знакомо – любимым стиральным порошком Изы. Если про порошок вообще можно сказать «любимый». Аля не видит разницы и покупает тот, что по акции.
Она вспоминает, что за билет в Архангельск заплатил Виктор. Надо вернуть ему деньги. Как только, так сразу.
Мысль о Викторе пузырится в голове, как шипучая таблетка аспирина. Странно думать о нем вот здесь, в Архангельске, а не на Парнасе. Она думала, что оставила его там, запертым в ее студии, а оказалось, положила в чемодан. Она чувствует себя как попаданка в другой мир, в прошлое.
Аля берет телефон. Виктор не звонил и не писал, зато было сообщение от Матвея:
Аля, еще раз скажу, что мне очень жаль. Надеюсь, ты там справляешься. Не дави на себя. Ты уже молодец, что поехала.
Аля, еще раз скажу, что мне очень жаль. Надеюсь, ты там справляешься. Не дави на себя. Ты уже молодец, что поехала.
Она улыбается, но подушка мокнет от слез. Бабушка Тая умерла, а она даже не спросила маму от чего. Сегодня вечером они сядут на поезд до Карпогор, к ночи будут в Лавеле, похороны завтра утром. Ими занималась Антонина. Неужели она еще жива? И даже способна организовать похороны? Все эти годы она не интересовалась ни бабушкой Таей, ни Антониной, будто они в чем-то виноваты, будто кто-то, кроме нее, вообще в чем-то виноват.
Вчера Аля сама добиралась из аэропорта, хотя мама предлагала ее встретить или хотя бы вызвать ей такси. Но Аля отказалась и дождалась автобуса. Она хотела оттянуть встречу с мамой и Изой, поэтому думала где-нибудь посидеть, где прилично, но бюджетно. Выбор был небольшой. Она купила вино в супермаркете и стакан с газировкой на фуд-корте в торговом центре, заперлась в кабинке туалета и перелила в стакан вино, сколько влезло, бутылку убрала в сумку. Сидела за пластмассовым столиком, ела бургер и потягивала вино из соломинки. Вокруг были одни семьи и компании школьников.
Потом винила себя, обещала больше не пить так часто. Еще какое-то время сидела и играла в судоку в приложении, которое уже несколько лет не открывала, но почему-то еще не удалила. В конце концов заснула прямо за столиком, ее разбудил охранник. Сказал, что торговый центр закрывается.
Она вышла в темный осенний вечер, асфальт блестел после дождя, свет фонарей и фар отражался в лужах.