Я давно это знаю без всяких исследований, сказала мама.
Мой телефон гудел от сообщений мужчин, требующих развода, и детей, требующих, чтобы я потворствовала сексу между несовершеннолетними и уничтожала насекомых на расстоянии в три тысячи километров.
Так что на этот раз произойдет с Рондой с родео? – спросила мама. Ей по-прежнему… сколько ей было? Четырнадцать?
Я пишу совершенно другую книгу. Настоящую, взрослую книгу.
Точно! Напомни, о чем эта книга?
Я не знаю. Послушай, мам. Тебе необязательно изображать интерес – ты устала.
Нет, Йоли, сказала она. Мне действительно интересно. И мне надо на что-то отвлечься.
Это будет книга о портовом лоцмане.
О каком еще лоцмане? Ты вроде бы говорила, что книга о сестрах.
Да, о сестрах тоже. Но изначально – о лоцмане. Он мужчина. Или, может быть, женщина. Но в книге – мужчина. Он выводит из акватории порта большие суда, потом спускается по веревочной лестнице в моторную шлюпку, что идет на буксире следом за кораблем, и возвращается в порт. Но в моей книге сразу на выходе из акватории начинается внезапный шторм, капитан запрещает лоцману покидать судно, и он все равно не смог бы спуститься по веревочной лестнице – при таком ветре это опасно, – в общем, он вынужден остаться на корабле и идти с ними в Роттердам.
Ясно, сказала мама. Интересно.
На самом деле, не так уж и интересно. Мне просто хотелось написать книгу, где нет родео.
А чем плохо родео?
Ничем не плохо. Просто не в этот раз, мам.
И что с ним происходит во время плавания?
Он пропустил важную встречу, назначенную на вечер, и все идет кувырком.
Он разве не мог позвонить человеку, с которым должен был встретиться, и передоговориться на другой день?
Да, наверное, мог бы. Тут у меня проблема с правдоподобием. Потому что, действительно, он же мог позвонить. Но тогда не было бы конфликта, не было бы книги.
Может быть, он забыл дома свой мобильный телефон? – подсказала мама.
Нет. Потому что на корабле у всех есть мобильные телефоны. И корабельная рация тоже должна работать.
Ладно, сказала мама. Может быть, он позвонил, а тот человек не взял трубку и пропустил сообщение на автоответчике. В общем, как-то они разминулись.
Может быть. Но мне нравится сама идея: человек не может сойти с корабля, и он совсем не готов к путешествию в Роттердам.
А когда появляются сестры? – спросила мама. Он встретит их на корабле?
Нет. В его воображении. Когда он сидит на палубе и смотрит на море.
Ясно. Он вспоминает о сестрах.
Да, типа того. У него появляются всякие мысли… Э… Ты тоже слышишь?
Что?
Какой-то лязг. Погоди.
Я заехала на стоянку у магазина мороженого сети «Мраморная плитка» (хорошо, что не «Могилка») и заглушила двигатель. Выбралась из машины и обошла ее по кругу, глядя на нее пристально и неуверенно, как на последнюю инсталляцию Дэмьена Хёрста[22]. Потом снова уселась за руль и повернула ключ в замке зажигания. Мотор не завелся. Странно, сказала мама. Не волнуйся, сказала я. Почему-то мне вспомнились сердитые слова Анатоля Франса, обращенные к его любовнице: что он искусает себе кулаки до крови. Я попробовала завестись еще раз. И еще. Бесполезно.
Машина благополучно скончалась, сказала я.
Мама покачала головой и вдруг улыбнулась. Потом рассмеялась. Я взяла ее за руку и положила ей на ладонь уже бесполезный ключ.
Боже, выдавила мама сквозь смех. Вот теперь все и вправду смешно.
Она предложила бросить машину и дойти пешком до «Кристины», греческого ресторана неподалеку от ее дома. Я сказала: Отличная мысль.
В ресторане у нас завязался на удивление жизнерадостный разговор о мужчинах и сексе, о детях и чувстве вины. Есть ли в жизни еще что-нибудь? Мы выпили целую бутылку красного вина. Заговорили о Нике. Думаешь, с ним все в порядке? – спросила я. Смотря что понимать под «в порядке», сказала мама. Он вроде бы держится.
Да, наверное. Я просто не знаю как.
Как? – переспросила мама. А
Я не знаю. А
Мы посмеялись над собой, но быстро умолкли. Дыхание, энергия, эмоции, самоконтроль – сейчас это слишком ценные ресурсы, чтобы тратить их впустую. Зазвонил мой телефон, мама схватила его и ответила на звонок. Слушаю. Вы по какому вопросу? (Она была слегка пьяна.) Это был Джейсон, ее знакомый механик из автомастерской «Ривер-Сити». Он сказал, что оттащил ее машину в гараж и скоро займется ремонтом.
Мы с мамой шагали домой, держась за руки. Она учила меня строевому шагу в ногу. Если сбиваешься, пропускай один шажок. Вот так, видишь? Она показала, что надо делать. Теперь давай вместе. Дома она сразу принялась обзванивать всех, кому следовало сообщить об Эльфи и Тине (Да, они обе в больнице. Да, в одной и той же больнице.), а я уселась искать информацию о препарате. Если стереть историю поиска, полиция до нее не докопается, да?
Джейсон перезвонил мне на мобильный и сказал, что трансмиссия фатально повреждена и спасать машину нет смысла, оно того точно не стоит. Он предложил отдать ее организации, помогающей подросткам из «группы риска». Они используют ее в качестве подопытного экземпляра в учебной автомастерской, и может быть, кто-то из этих подростков предпочтет карьеру механика скользкой дорожке мелкого криминала. Они дают за машину пятьдесят баксов и сами ее заберут. Я попросила его подождать пару секунд и спросила у мамы, готова ли она навсегда распрощаться со своей машиной. Она разговаривала по телефону и, не отрываясь от разговора, кивнула и пожала плечами. Да, ей все равно. Я сказала Джейсону, что мама согласна и никаких денег не надо. Пусть берут просто так. Он попросил меня приехать в гараж и забрать из машины все наши личные вещи.
Я сидела на балконе с ноутбуком и читала про лекарства, выпускающиеся под различными торговыми марками ветеринарных препаратов, которые используются для гуманного усыпления животных. В Канаде и США их не купишь – надо ехать в Мексику. Но не в приграничные города вроде Тихуаны, где полиция знает об этом так называемом «смертельном туризме» и контролирует ветеринарные аптеки, а далеко вглубь страны, в какой-нибудь небольшой городок в глухом захолустье. Там ты просто заходишь в ближайший зоомагазин и покупаешь нужный тебе препарат. Мне показалось забавным, что люди, которые делятся собственным опытом приобретения запрещенных лекарств для вполне очевидных целей, предупреждают читателей избегать опасных темных закоулков. Что самое худшее может случиться в этих закоулках? Тебя убьют?
Одна доза такого препарата стоит около тридцати долларов. Чтобы гарантированно обеспечить себе быстрый смертельный исход, нужно два пузырька по сто миллилитров. Чтобы вас не стошнило, нужно заранее принять противорвотное средство, что-нибудь от укачивания в транспорте. Эти безрецептурные средства продаются в любой аптеке. Их принимают за двенадцать часов накануне, по одной таблетке каждый час. Когда вы его примете, смерть наступит через полчаса. У людей крупной комплекции – чуть позже. От сорока пяти минут до часа. Все пройдет безболезненно. Вы просто уснете, причем очень быстро, так что времени на прощальные речи уже не будет.
Проблема не в том, как пишут в интернете, чтобы приобрести препарат. Проблема в том, чтобы перевезти его через границу. Значит, надо везти Эльфи в Мексику, а не лекарство для Эльфи – в Канаду. Кроме того, если я просто открою пузырек для Эльфи, я уже буду виновна в непредумышленном убийстве. Некоторые анонимные авторы пишут, что даже устное предложение человеку, желающему умереть, – ладно, давай раздобудем тебе препарат, – уже делает вас соучастником непреднамеренного убийства.
Я выключила ноутбук и закрыла глаза. На мосту Осборн ревели сирены, но я представляла себе тихий пляж, хижину с соломенной крышей, пальмовые листья, мягко шелестящие под карибским бризом, мою сестру, чье желание наконец-то исполнится, Ника, маму (и папу тоже, хотя его уже нет в живых, но, поскольку это фантазия, я вольна населить ее кем мне вздумается), себя саму и обоих моих детей. Мы обнимаем Эльфи, улыбаемся ей, целуем ее на прощание и говорим: Эльфи, ты невероятная, нам так повезло, что ты была с нами, ты дарила нам радость и смех, ты хранила все наши секреты, нам будет очень тебя не хватать,
Я позвонила Нику, но, когда он взял трубку, у меня совсем сдали нервы. Я собиралась спросить, не хочет ли он съездить в Мексику, в результате чего мы с ним вместе убьем его жену. Но спросила совсем о другом. Можно ли нам с мамой позаимствовать его машину на пару дней? Ее машина сломалась с концами. Он сказал, что конечно. Пока Эльфи в больнице, пусть машина будет у мамы, чтобы ей было удобнее добираться. Он сам будет ездить на велосипеде. Ему так даже лучше. Я спросила: Ты сейчас там, в больнице?
Ага.
И как там?
Все так же. Эльфи немного поела. С горлом чуть лучше. Тина спит у себя в палате. На западном фронте без перемен. Он спросил, как я сама, и я вдруг начала задыхаться. Йоли? – встревожился он. Все в порядке, сказала я, извини.
Потом Ник сказал, что решил все-таки съездить в Испанию. Я даже не знала, что он собирался в Испанию. Он сказал, что до последнего сомневался: ехать или не ехать. Но теперь решил, едет – самолет завтра.