– Немцам здесь нравилось. Они обожают все британское. Они обедали в той комнате, в прошлом, с фашистами. – Затем он улыбнулся более приятному воспоминанию. – И конечно, мои товарищи. Нацисты, фашисты, коммунисты, интеллигенция… все под одной крышей. Пили ваш чай.

Это было прекрасное описание Италии времен оккупации, едва заметный налет цивилизованности, скрывавший ужасы, происходившие на этих же улицах. Бомбардировки на родине были ужасающими, но до врага было далеко, и он мог сбрасывать бомбы только сверху. Здесь немецкие военные захватили гранд-отели и рестораны на Виа Венето и в других местах, превратив Рим в свою частную игровую площадку и расправляясь со всеми, кто попадался им на пути.

Нино жестом подозвал проходившую мимо официантку. В черном платье, белом кружевном фартуке и чепце она смотрелась почти как дома в настоящей английской чайной. Официантка густо покраснела, принимая у Нино заказ, и оставила их с Вивьен молча сидеть вдвоем. Вивьен продолжала разглядывать декор; Нино не сводил с нее пристального взгляда.

– У вас очаровательная спутница, – наконец заговорила Вивьен. – Актриса?

– Dottore[67].

Вивьен мысленно поморщилась от своего глупого предположения. В конце концов, многие женщины в Италии были врачами, юристами и другими профессионалами, что поначалу ее удивило. Во времена правления Муссолини с женщин за обучение в тех же университетах взималась плата в два раза выше, чем с мужчин, что было частью попытки правительства удержать их дома. За прошедшее с тех пор десятилетие женщины Италии получили не только право голоса, но и доступное высшее образование и в результате наверстали упущенное.

– Dov’è[68] Ласситер?

– Навещает свою дочь.

Нино наклонился вперед, положив локти на подлокотники кресла.

– Кто заплатил за похищение ребенка? Они все еще не знают?

Внезапность его вопроса застала Вивьен врасплох.

– Нет.

– А responsibilita?[69]

– У полиции есть свои теории.

– Polizia. – Нино пренебрежительно хмыкнул. – Polizia ничего не знает. Ее держали в горах недалеко от моего дома. Ее возраст, обмен … Это еще не конец.

Он откинулся на спинку кресла, чтобы оценить ее озадаченное выражение лица. Вивьен поняла, что он что-то знает, но не собирается больше ничего говорить. Она вспомнила их расставание на подъездной дорожке к палаццо Тремонти – будьте осторожны – и его многочисленные замечания о том, что Ласситер не воевал и вообще не был состоятельным человеком. Нино смотрел на каждого с точки зрения того, чем они готовы пожертвовать ради других. Вивьен никогда не оценивала себя или кого-либо в таком ключе, что было интересно. В конце концов, Дэвид пожертвовал всем, и она никого так не любила, как его. И тут ее осенило: а что, если эти две вещи как-то связаны?

– Что вы хотите этим сказать? – спросила она вместо этого, устав от постоянных нападок Нино на мужчину, с которым она встречалась, и, как следствие, на нее саму.

– Non sto dicendo nulla[70]. – Он сделал неопределенный жест, допил свой эспрессо и встал. Глядя на нее сверху вниз, он постучал пальцами по столу, разделявшему их. Между ними возникло сильное физическое влечение, которое Вивьен больше не могла игнорировать. До этого момента она была верна Ласситеру во всех отношениях. – Это не мое место. Вы отдали его ему. Но почему вы не заставляете его заслужить?

Вивьен сидела в маленькой однокомнатной квартирке, которую Пегги нашла для нее прошлой зимой через агента в Риме. В дополнение к антикварному дивану здесь стояла прочная односпальная деревянная кровать, застеленная белоснежными простынями, шкаф, одолженный Леви, складная ширма в одном углу, за которой она могла переодеваться, и раковина с плитой – в другом. Ванная и душевая в коридоре были общими, она делила их с двумя другими жильцами на верхнем этаже. Это было скорее функционально, чем уютно, и напомнило Вивьен о ее первом лондонском доме – квартире с холодной водой в Хакни. Она прожила там много лет в одиночестве, сидя у маленького квадратного окна, выходившего на кирпичную стену, и писала рассказы, которые никто не читал. Почему-то тогда она чувствовала себя не такой одинокой, как сейчас.

Она еще раз взглянула на часы. Ласситер должен был вернуться из Швейцарии с минуты на минуту. И действительно, когда колокола церкви Иисуса и Марии пробили час, Вивьен услышала, как Ласситер взбегает по ступенькам, такой уверенный и грациозный, как кошка, совсем как во время их первой встречи на Форуме – как будто с тех пор ничего не произошло.

Он вошел без стука и бросил свою сумку возле двери. Внезапно он показался ей менее привлекательным, даже постаревшим, как будто их влечение пошло вспять. Ее отношения всегда начинались с сильного возбуждения, с прыжка с обрыва. Проблема была в том, что идти было некуда, кроме как вниз. Грейс, работавшая в магазине на родине, долгие годы дружила со своим вторым мужем, прежде чем влюбилась в него. Со временем это чувство росло – медленно, почти незаметно. Вивьен еще не приходилось смотреть на возможность любви с такой точки зрения.

– Как Маргарита? – Она позволила ему подойти и заключить себя в объятия. Он коснулся губами ее губ, затем пробежался поцелуями по шее, прежде чем отклониться назад, чтобы хорошенько рассмотреть ее.

– Уже лучше. Горный воздух, кажется, помогает. Я купил ей маленькую короткошерстную козу. – Он полез в карман брюк. – Она приготовила для тебя это.

Это был рисунок, на котором Маргарита и Вивьен ели мороженое из больших банок огромными ложками. Вивьен вздрогнула от воспоминания, но затем заметила, какой гигантской выглядела ее голова рядом с головой Маргариты. Все ее рисунки тем летом отражали искаженный размер ее невероятно маленького, замкнутого мира. По иронии судьбы это была полная противоположность тому искажению, которое Вивьен заметила внутри собора Святого Петра: резные херувимы размером с настоящего человека, купол ближе всего к небу.

– У меня тоже есть кое-что для тебя. – Ласситер порылся в обоих карманах своего пиджака, затем извлек из правого, внутреннего, длинную темно-синюю бархатную коробочку. Это было еще одно потрясающее украшение, на этот раз браслет из чередующихся бриллиантов и бледно-голубых аметистов, в тон ожерелью, которое он подарил ей после Венеции. Вивьен никогда не знала, что такое множество подарков. Дэвид подарил ей лишь простой бриллиантовый браслет и часы «Картье», на которых была выбита особая дата, известная только ей: ночь, когда они зачали ребенка.

– Ты никогда не обвинял меня. – Она аккуратно сложила рисунок Маргариты и взяла его в руки вместе с коробочкой.

– Что ты имеешь в виду? – Ласситер рассеянно снял пиджак и перебросил его через спинку стула.

– В тот день в парке.

Он повернулся к ней.

– Не говори глупостей. Ты ни в чем не виновата. – Он заколебался. – Если уж на то пошло, то это моя вина.

Это было бы так похоже на него – признаться, что он думал, что никто этого не заметит, – спрятаться у всех на виду. По крайней мере, она наконец-то спросила его об этом. До сегодняшнего дня Вивьен не поднимала тему похищения, считая, что это слишком болезненный для родителей разговор. Она задавалась вопросом, не оставила ли она эту тему без внимания по другой причине. Если она и собиралась что-то сказать, то именно сейчас.

– Ты самый преданный отец на свете. Это одна из черт, которая мне в тебе нравится.

– То, что тебе нравится.

– Да, – кивнула она, гадая, когда же до него дойдет.

Его взгляд затуманился.

– Пока тебя не было, многое произошло.

Вивьен положила коробочку и сложенный рисунок на приставной столик и присела на край кровати.

– Маркетти пытался шантажировать меня твоим разводом, чтобы внести изменения в сценарий Нино. – Что-то оборвалось у нее внутри, отягощенное подозрениями и сожалением. Это было осознание, что она часто говорила с Ласситером о работе Нино над сценарием и о том, как мало она теперь ему доверяет.

Он сел напротив нее.

– Маркетти просто пускает дым. Для тебя это и есть религия.

– Клаудия бы с этим поспорила. Она ушла в монахини.

– Ты шутишь … Подожди, ты не шутишь?

Она рассказала ему об утренней церемонии пострига.

– Невероятное расточительство.

– Если ты хочешь посмотреть на это с такой точки зрения.

– А как ты на это смотришь?

Она все еще не была уверена. Она знала, что потребуется время, чтобы понять. Однако сейчас ей нужно было разобраться не с Клаудией, а с мужчиной, которого она впустила в свою постель.

– Как Анита?

Вивьен редко спрашивала о ней, и на лице Ласситера отразилось удивление.

– Думаю, все в порядке. Она очень хотела, чтобы первое причастие Маргариты прошло в частном порядке, поэтому Маркетти приехал, чтобы совершить обряд в часовне поместья.

– Это большая честь.

– Ну, обстоятельства исключительные. Как тебе известно.

– Да, это так, – кивнула Вивьен. – Более того, это действительно так. Вот почему я удивлена, что Святой Престол до сих пор не аннулировал брак. – Она решила начать с малого, желая узнать как можно больше, прежде чем отпустит его или, что более вероятно, он сбежит.

– Кто знает, почему церковь что-то делает?

– Но отсутствие консумации – это такой простой вариант, учитывая удочерение.