Около двух часов дня команда Кертиса прервалась на обед, и они все вместе сели за стол, поглощая еду, принесенную из столовой. Табита выглядела такой грустной, что Кертис, всегда бывший лидером, заговорил, чтобы поднять ей настроение.

– Табита, ничего этого не случилось бы, если бы ты не дала то интервью для «Би-би-си». Это была твоя идея? Сколько тебе было лет?

– Пятнадцать. Вообще-то это была идея сэра Альфреда. Сначала он пригласил моих родителей. – Она замолчала, прищурившись, словно упрекая себя за то, что сбежала.

– И ты согласилась, подумав …

– …что мне больше ничего не остается делать. С новыми именами и без воспоминаний мы с Аароном не смогли бы найти никаких родственников. Им пришлось бы искать нас самим.

После порции крепкого эспрессо Леви снова включил проектор, а Милко осторожно достал из переднего кармана пиджака носовой платок, чтобы тщательно вытереть руки. Всем было легко забыть, что когда-то он был врачом на этом самом месте, учитывая, насколько он был вовлечен в карьеру своей жены.

Милко встал и безукоризненно чистыми пальцами с маникюром постучал по дополнительному экземпляру сценария «Нового утра», который кто-то оставил на столе.

– Комитет по цензуре – это смешно, особенно Маркетти. Такой ipocrito – как бы это сказать по-английски? Лицемер? Интересно, что это слово происходит от греческого слова hypokrites, что означает актер. – Как и Габриэлла, как и многие другие итальянцы, с которыми Вивьен встречалась, Милко свободно говорил на нескольких языках. Вивьен подумала об острове Великобритания, его физическом отделении от Европы и мировых войн, о единственном языке, которым так дорожили его граждане, – и о том, какой ценой это все досталось.

– Он действительно такой, – громко произнесла Вивьен, когда послышался шум проектора. – Он предложил Ласситеру – я имею в виду Джека Леонарда – расторгнуть брак, но на условиях, которые не имели ничего общего с религией. – После нескольких недель переживаний из-за этого фиаско Вивьен так и не смогла понять почему. Почему Джек Леонард женился на Аните Пачелли? По-видимому, он сделал это примерно в то же время, когда сменил личность. Мог ли союз быть связан с этим обманом? Было ли это своего рода quid pro quo? Одно Вивьен знала о Ласситере наверняка: он терпеть не мог чувствовать себя обязанным кому бы то ни было. Кто-то, должно быть, помог ему украсть удостоверение личности или подделать новое. Если бы он собирался быть обязанным им за молчание, он бы позаботился о том, чтобы у него был свой козырь в рукаве.

Милко и Табита продолжили свою кропотливую работу, в то время как Кертис сменил Леви у проектора. Когда началась следующая катушка фильма, он подошел и встал рядом с Вивьен.

– Я беспокоюсь о ней. – Он кивнул на кудрявый затылок Табиты, наклонившись, пока она что-то яростно строчила, записывая все, на что Милко указывал между кадрами. – Ее переполняет чувство вины, ты знаешь. Не только из-за того, что она солгала матери.

– Она ошибается насчет Фрэнсис. – Вивьен вздохнула. – Просто ужасно, что она этого не понимает.

– Как она могла? Она никому не доверяет.

– Да. – Вивьен повернулась к Леви. – Конечно.

Он закурил еще одну сигарету. Ей хотелось, чтобы он не курил так много, но многие курили. Курение и выпивка, если не что-то иное, отвлекают от настоящего. Отвлекают от таких моментов, как этот.

– Подумай о том, через что ей пришлось пройти, какой доверчивой она должна была быть. Полагаться на доброту незнакомцев и все такое. Хотел бы я, чтобы рядом был кто-нибудь, с кем она могла бы поговорить… – пробормотал Леви себе под нос.

Вивьен сразу подумала о сэре Альфреде. Ему, несомненно, стоило больших усилий пересмотреть прошлое, зная, что попытки спасения провалились, а дети навсегда остались в шрамах, независимо от того, сколько свежего воздуха и прогулок на пони он им обеспечивал. Должно быть, он платил такую цену не просто так: может быть, именно за такие моменты, как этот.

Глава 38

Глава 38

Чайный салон «Бабингтон»

Рим, Италия

Октябрь 1955 года

Получив телеграмму от Вивьен и нетерпеливый телефонный звонок, Нокс сел на первый попавшийся рейс из Лондона в Рим. Он прилетел на следующее утро, зарегистрировался в гранд-отеле «Флора» и направился прямиком в «Бабингтон», где Таби назначила встречу. «Может быть, мы все сейчас скучаем по дому», – подумала Вивьен, войдя в чайную в британском стиле и обнаружив Нокса, который сидел там в одиночестве и терпеливо ждал.

Когда Вивьен подошла к большому угловому столу, он встал и выглядел совсем не так, как она помнила: менее напряженным? Немного выше ростом? В последний раз они встречались в Венеции на террасе палаццо Пегги. В то время она сомневалась в том, что он проделал весь этот путь, чтобы сопровождать Фрэнсис, не зная – да и не желая знать – об уникальной истории, сложившейся между ними. Вивьен чувствовала себя необычайно неловко, в очередной раз призвав Нокса вмешаться.

– Как Табита? – тут же спросил он.

Она села и подождала, пока он сделает то же самое.

– Значит, вы тоже не знали? О письме?

Он покачал головой.

– Если бы я… – Он отвернулся, его голос затих, и Вивьен смущенно посмотрела на дверной проем, затем на часы, затем на выпечку, выставленную на витрине, прежде чем заговорить снова.

– Вы как-то сказали мне, что Фрэнсис беспокоилась, что она может никогда не вернуться.

– Фрэнсис ужасно волнуется. Таби, должно быть, пыталась уберечь ее от этого письма.

– Это замечательная находка. Но, должно быть, это трудно – подобраться так близко? Даже встретить кого-то, кто знал ее…

– А пленка, которую вы нашли?

– Мы уже дважды ее просмотрели. Ничего. – Вивьен беспомощно махнула рукой. – Боюсь, это конец.

– Возможно. Просто никогда не знаешь наверняка. – Впервые за всей этой официальностью и смирением она заметила в Ноксе скрытый боевой дух. Но, в отличие от Нино, он был таким суровым и неумолимым. Несмотря на то что эмоциональные проявления принца могли быть связаны с его положением, сэр Альфред ничего подобного не демонстрировал – все его ожидания, казалось, были связаны исключительно с ним самим. – Могу я спросить, как продвигаются ваши собственные поиски?

Она рассказала ему о поездке в лагерь для военнопленных с Леви и о том немногом, что ей удалось узнать.

– Я даже не знаю, на что я надеялась. Что именно можно надеяться узнать в подобной ситуации?

– Я знаю, что случилось с моей женой.

– Маргарет.

Он с любопытством посмотрел на нее.

– Да, Маргарет. Рак желудка. Я наблюдал это каждый день. Надежды не было никакой. Но она заставила меня пообещать ей многое. Многое сделать. – Он грустно улыбнулся, вспомнив о прошлом. – Вы должны представить, что Дэвид хотел бы, чтобы вы жили без него. Вы должны представить, Вивьен, как бы тяжело это ни было.

Она никогда раньше не слышала, чтобы он произносил ее имя или давал какие-либо советы – это было не в его стиле. Но он был прав. Она никогда не пыталась представить себе что-либо такое. Она боялась собственного воображения, когда дело доходило до Дэвида.

– Возможно, изучив прошлое, вы сможете найти пути, о которых пока не догадываетесь. Возможно, это самое большее, на что может надеяться и Таби, – добавил он, и Вивьен наблюдала, как он переставляет чашки на столике. – Время идет, оно всегда идет, и всегда быстрее, чем нам хочется. Но прошлое остается с нами навсегда.

Как только он произнес эти слова, в ресторан вошла Табита, на этот раз без Леви. Вивьен встала и извинилась, чтобы Нокс и его бывшая подопечная могли поговорить наедине. Прогуливаясь вдоль кондитерской витрины, Вивьен направилась сначала в заднюю комнату, а затем в ту, что была дальше от нее. Она вспомнила красочное описание чайной во время войны, сделанное Нино: множество политиков и личностей собирались здесь в разных комнатах, нацисты, фашисты, коммунисты, интеллигенция – все под одной крышей. «Что было цельным, рушится на части»[82], – подумала она про себя, цитируя Йейтса.

Затем она вспомнила другую строчку из этого знаменитого стихотворения, написанного в разгар другой мировой войны и на пороге смерти жены от испанского гриппа: «…и лучший // Ни в чем не убежден, тогда как худший // Горячим напряженьем переполнен». Когда дело касалось любви, Вивьен хотела, чтобы рядом был кто-то с твердой рукой, теперь она это поняла. Граждане Германии и Италии тоже этого хотели. Было что-то такое притягательное в том, у кого были ответы на все вопросы, даже те, которые могли оказаться неверными. Мы облегчаем себе бремя жизни, перекладываем его на другого, когда следуем за кем-то, а не ведем за собой, когда даже не пытаемся задавать правильные вопросы. Да и зачем это делать, если на самом деле мы стремимся облегчить себе жизнь?

Она прошла через весь салон, затем вернулась к столику, за которым сидел Нокс и разливал чай, а Табита мрачно ковыряла в тарелке эклер. Они были очень похожи на отца и дочь, и Вивьен вспомнила, что еще Пегги говорила ей на террасе в Венеции: много мертворожденных детей, так много, что на территории поместья Нокса в Девоне был построен специальный мавзолей. Каждому младенцу дается имя – дата рождения и смерти совпадают. Это самый короткий промежуток времени из всех, но он заслуживает скорби и внимания. Мысли Вивьен снова обратились к лагерям и братским могилам: к жизням людей, к которым относились как к недостойным даже этого элементарного признания.