Ей стоило большого труда устоять перед ним. Вивьен всегда привлекали уверенные в себе мужчины: Ласситер – Джек Леонард – был не первой ее ошибкой. Она была уверена, что Нино тоже станет ошибкой, хотя и по совсем другим причинам. Ассистентки часто обвиняли итальянских мужчин в том, что они самые нуждающиеся в мире, – они не могут быть одинокими! – но дело было не только в этом. Вивьен разделяла с ним свое горе и обиду, и такое совпадение характеров в конце концов могло только разочаровать. Дружба с Клаудией помогла Вивьен успокоиться и не так сильно прятаться за гневом. Ей нужен был мужчина, который тоже помог бы ей в этом.

Когда песня закончилась, Вивьен инстинктивно отпрянула. Нино еще раз внимательно осмотрел ее, затем достал из нагрудного кармана льняной носовой платок с монограммой и промокнул ее губы, густо покрытые помадой.

– Уже лучше, – сказал он, игриво улыбаясь, когда Вивьен протянула руку, чтобы мягко оттолкнуть его. Он схватил ее и снова притянул к себе, сильно, так сильно, что ему пришлось наклониться вперед, чтобы убедиться, что она удержится на ногах. Она всегда стремилась к большим чувствам, к напряженному моменту, к грандиозному жесту. Она подумала о мужчинах, которые на протяжении многих лет заявляли о своих правах подобным образом. Они знали, как привлечь ее внимание, но это была не их вина. Она была той, кто физически требовал так многого, а эмоционально – так мало отдавал взамен.

Прямо сейчас ее внимание было приковано к Нино. Кроме того, он мог заполучить любую женщину, какую только пожелает, и это всегда льстило. Но в нем также было что-то собственническое: дерзкая, бесстыдная жажда удовольствия, которой были подвержены многие итальянские мужчины – и такие, как Ласситер. Вивьен начинала скучать по более утонченной, возможно, подавляемой романтичности британских мужчин.

Роман с Нино неизбежно закончится разочарованием, и это было главной причиной ее нежелания. Она надеялась, что он увидит это в ее глазах и почувствует по тому, как она сжимает его руку, – надеялась, что ей не придется ничего говорить. Она не была уверена, что слова помогут справиться с такой неотразимой и сильной личностью, как принц. Наконец, Нино отпустил ее и отступил на шаг.

– С тобой все в порядке?

Она знала, что он имел в виду. Никто на работе никогда напрямую не спрашивал ее об отношениях с Ласситером и их печально известном конце – характер Вивьен был хорошо известен среди коллег-мужчин. Но все они чувствовали, как сильно она корит себя за то, что попалась на уловку Джека Леонарда, которую писатель Генри Райдер Хаггард назвал «долгой игрой».

Единственным утешением для ее гордости было то, что она порвала с Ласситером до того, как выяснилось, кто он на самом деле, и ее достоинство крепко держалось за этот единственный, прискорбный факт. О чем никто из мужчин на работе не мог подозревать, так это о ее почти таком же разочаровании в Клаудии. Вивьен давно поняла, что в жизни нет точной оценки своих проблем. Некоторые вещи причиняют больше боли, чем другие, иногда неожиданно. Возможно, это из-за секретности, с которой Клаудия приняла решение. Возможно, это было полное неприятие мира, с которым остальным приходится бороться. Однако после того, как Вивьен неверно истолковала и Клаудию, и Ласситера, возможно, больше всего ее беспокоило, в ком еще она могла ошибаться.

– Как ты и сказал. – Вивьен сделала паузу. – Как ты догадался предупредить меня о Ласситере? Incorporeo и все такое…

Он решительно покачал головой.

– И все же ты что-то знал. Софи Лорен называет это неаполитанской интуицией.

Он пожал плечами, как будто ничего не мог с этим поделать.

– Я мог бы причинить ему боль из-за тебя.

Она не могла не улыбнуться его настойчивости, так похожей на ее собственную.

– Ты снова полюбишь, – мягко добавил он. – Такова твоя натура.

Но, несмотря на всю свою жажду истины, Нино понимал ее неправильно. Это было уже не в ее характере – вот в чем проблема. Она променяла любовь на страсть, и ей предстояло самой столкнуться с холодной и жестокой правдой. У нее не было идеального мужчины – и ни у кого не должно быть. Но ей следовало бы найти место для проявления лучших качеств. Должно быть место для индивидуальности, доброты и смирения, которые заставляют человека отставать от шумной и эффектной толпы, в которой его не замечают. Быть упущенным из виду.

Нино был образцом преданности общему делу и морали, этого нельзя было отрицать. Никто в «Чинечитта» не заставлял трепетать женские сердца сильнее. Но его настойчивость оказалась ей не по силам. Может быть, если бы ей снова было двадцать лет, как scolaretta. Но нет, это было неправдой. Дэвид был каким угодно, но только не настойчивым. Общительным и щедрым, полным надежд. Заботливым, таким заботливым. Боже, как же она его любила.

Когда Вивьен снова посмотрела на Нино, она поняла, что он точно знает, о ком она думает, – то же самое она могла сказать и о нем.

– Да, sì, такова твоя натура, – вот и все, что он сказал. Затем он поднес ее руку к губам и поцеловал, раз, другой, прежде чем повернуться и исчезнуть в толпе.

Глава 34

Глава 34

Монастырь каноссианок

Виа делла Стацьоне ди Оттавия, Рим

Октябрь 1955 года

Вивьен стояла в притворе часовни, а сестра Юстина терпеливо ждала у нее за спиной. Через решетчатые двери Клаудия молча смотрела на них обеих. Как послушница, она должна была соблюдать молчание, чтобы вступить в новициат. У нее вот-вот должен был начаться период затворничества, и Вивьен пришла навестить ее в последний раз.

Вивьен помахала рукой, и Клаудия улыбнулась в ответ, прежде чем пройти по нефу, чтобы зажечь свечу у алтаря. Вот и все. Вивьен почувствовала, что выдыхает. Теперь она словно смотрела на Клаудию на совсем другом экране. Время, проведенное вместе, которое сделало их подругами, ушло навсегда.

– Но не дружба как таковая, – сказала сестра Юстина в ответ Вивьен, когда они вместе выходили из часовни. Вивьен последовала за маленькой, похожей на ребенка фигуркой монахини по каменной дорожке в большой закрытый двор, где сестры выращивали овощи и фрукты. Верхушки высоких сосен на холме за монастырем виднелись прямо над каменной стеной, отбрасывая длинные тени в поздний послеполуденный час.

– Когда вы узнали? – спросила Вивьен сестру Юстину, наконец-то почувствовав себя более комфортно рядом с ней.

– О моем призвании? Всегда знала, сколько я себя помню.

– А Клаудия?

– Я не могу говорить за нее. Для некоторых это mancare[74]. Как вы говорите… Нужда?

– Да, нужда, – повторила за ней Вивьен. – Когда чего-то меньше, чем только может быть.

Сестра Юстина кивнула.

– Esattemente[75]. Мы ищем то, что может быть. Обещание этого.

– А из нее получится хорошая монахиня?

– О, sì, определенно. Она по-своему чиста – всегда верна себе. Незамысловатая.

– Это то, что для этого нужно?

Сестра Юстина подвела Вивьен к простой деревянной скамье у каменной стены внутреннего двора, и они сели рядом.

– Жизнь меняется достаточно часто. Люди, боль … – Она пожала плечами. – Это не должно уводить нас от нашей истинной сущности.

– Но мы должны меняться – иначе не выживем.

– Если вам приходится так сильно меняться, значит, выжили не вы. Люди, которых мы потеряли на войне? Они жили – и умерли – так, как верили. Вера должна быть – даже в том, что вы называете своей интуицией.

– Моя интуиция довольно часто меня подводит. И я потеряла свою веру.

– Вы счастливы?

Вивьен не могла не улыбнуться настойчивости монахини, выступавшей в ее защиту.

– Нет, я сержусь.

– Итак, вы разозлились и изменились, но с какой целью? Моя дорогая, – сестра Юстина накрыла ладонью руку Вивьен, сидевшей на скамье рядом с ней, – вы уверены, что учитесь правильным вещам?

– Как можно не испытывать гнева, когда люди причиняют тебе боль? Я всегда считала то, чему учит церковь, – простить, забыть и все такое, – полная чушь. Некоторые вещи непростительны. Вы упомянули войну – посмотрите, что происходит, когда мы проявляем слишком много терпения и понимания. Злые просто уничтожают добрых.

– Вы ошибаетесь. Бог прощает только тех, кто раскаивается, – как можно ожидать, что мы поступим лучше, чем Он? Он призывает нас любить нераскаявшихся, но только как проявление милосердия, любви, которая является costante. Постоянной. Это совсем не то же самое, что прощение. – Сестра Юстина заколебалась, словно раздумывая, стоит ли говорить больше. – Есть принцесса, Жозефа Русполи. Она пожертвовала четыре квартиры на Виа Тассо, которые использовались СС для пыток наших людей. Это должен быть музей, чтобы мы не забывали о том, что там произошло, – о том, чему мы позволили случиться. – Она снова сделала паузу. – Хотя я могу простить, мне это не грозит.

При этих последних словах голос сестры Юстины сменился с обычного официального тона на более интимный и ободряющий, как будто она ждала, что Вивьен что-нибудь скажет.

– Вы не спросите меня о сценарии фильма про scolaretta? – наконец сестра нарушила зловещее молчание, повисшее между ними.

– Откуда вы знаете о нем? – удивленно спросила Вивьен, а затем вспомнила свою последнюю встречу с кардиналом Маркетти. – Ватикан что-то сказал?