Леви отодвинул один из стульев от стола для Табиты и сел рядом с ней. Они показались Вивьен странной парой, но странной в том смысле, что это могло сработать – и, кроме того, что она понимала в любви? Табита была из тех людей, которые научились ни на кого не полагаться, а Леви нуждался в том, чтобы на него полагались. И все же известие о том, что случилось с ее матерью, – вероятность того, что больше узнавать было нечего, – сблизило Леви и Табиту так же, как это часто бывает во время войны. От этого их узы не стали менее особенными, прекрасными или прочными.
– Габриэлла уже едет? – Леви кивнул официанту, чтобы тот принял их с Табитой заказы на напитки. – А Кертис? – Она кивнула. – Еще одна настоящая тайная вечеря.
– Да, к сожалению. Что бы ни узнала Габриэлла, я сомневаюсь, что «Новое утро» когда-нибудь будет сниматься в Италии.
– Кертис тоже в этом убежден. Он все равно планировал вернуться домой на Новый год.
Хотя Вивьен и задавалась вопросом, что Леви может знать о роли Габриэллы и Карло в жизни Кертиса, она никогда ничего не говорила. Возможно, Леви задавался тем же вопросом о ней. Быть эмигрантом означало доверять тому, что лежит на поверхности. Однако последние несколько месяцев выявили трещины в этой поверхности и множество хранимых секретов. Это была еще одна причина, по которой Вивьен начала тосковать по дому. Оказалось, что люди переезжают не только из-за возможностей. Слишком часто они пытаются убежать от своего прошлого. Вивьен скучала по женщинам в магазине, которые так хорошо ее знали, которые знали все ее недостатки, кроме одного.
Она заметила Кертиса и Габриэллу, которые шли со стороны «Тополино», не держась за руки, а маленький Карло бежал впереди по посыпанной мелким гравием аллее. Вивьен никогда раньше не видела их троих вместе, и это болезненно напомнило ей о том, как она сама проводила время с Ласситером и Маргаритой в парке. Как, должно быть, тяжело этой самой настоящей семье осознавать, что вскоре им самим придется расстаться, возможно, навсегда.
Кертис отодвинул стул для Габриэллы так же галантно, как Леви – для Таби. Рим был полон романтической энергии, влюбленные были такими страстными. Даже американским мужчинам в студии все это начало нравиться, и Вивьен снова почувствовала свое одиночество.
– Ну? – спросила она Габриэллу, которая достала свой блокнот и золотую авторучку.
– Мы так и думали. Девочку, Маргариту, удочерили из сиротского приюта на севере страны, где Маркетти раньше был приходским надзирателем. В свидетельстве о рождении не указано имя матери.
– Они могут такое сделать? – спросил Леви.
– В Италии – да. Если мать не замужем, ее имя не будет указано в свидетельстве, если об этом попросит отец.
– Это так нелепо, – сердито сказала Вивьен.
– К сожалению, отец имеет все законные права на ребенка.
– Тогда кто же, по-твоему, отец ребенка?
– Тоже неизвестно – предположительно, тоже по его просьбе. Дата рождения – 15 декабря 1946 года, то есть всего через несколько месяцев после съемок «Уманиты». Анита Пачелли вышла замуж за Джона Ласситера в марте 1947 года – через шесть месяцев после того, как я познакомилась с ним под личиной Джека Леонарда в Каннах, и всего через несколько недель после получения ордера ФБР. Как замужняя женщина, Анита теперь могла усыновить ребенка. Документы об усыновлении, которые я нашла, датированы несколькими месяцами позже.
– Это так близко по времени, – заметила Вивьен.
–
– Итак, Анита, тогда еще никому не известная, родила ребенка и бросила его, но все это время планировала однажды вернуться и удочерить малышку. Почему она просто не вышла замуж за кого-нибудь, пока была беременна? Любой мужчина сказал бы да, – признался Кертис, и Габриэлла бросила на него дразнящий взгляд, прежде чем ответить.
– Должно быть, они хотели найти для нее мужа, который никогда, ни за что не проболтался бы. Затем в Риме появляется Джек Леонард, скрывшийся от властей на родине. Ему нужно сменить личность, и как можно скорее. Вот еще кое-что интересное: угадайте, кто проводил крещение в детском доме в декабре сорок шестого?
– Маркетти, – тут же ответил Леви.
Все за столом переглянулись, когда Кертис откинулся на спинку стула.
– Конечно. Какой прекрасный способ присутствовать на крещении собственного ребенка так, чтобы никто об этом не узнал.
– Конечно, – повторила Вивьен. Она вдруг вспомнила кое-что, о чем Ласситер упоминал во время их расставания. – Маркетти проводил и первое причастие маленькой девочки этим летом в Швейцарии.
– Ты раскопала какие-нибудь слухи о нем и Аните? – спросил Леви Габриэллу.
– Ни одного.
– Патовая ситуация, – размышлял Кертис вслух. – Они знали, что он не Ласситер, – возможно, Маркетти даже все подстроил – и теперь у Джека Леонарда было что-то на двоих, в лучшем случае роман, возможно, многолетний, а теперь еще и ребенок.
– Что будет с кардиналом Маркетти, если это всплывет наружу? – спросил Леви.
Закрыв блокнот, Габриэлла жестом подозвала Карло, который играл неподалеку с другими детьми, и пригласила забраться к ней на колени.
– Возможно, это будет просто выговор, а возможно, и ничего. В Италии тысячи незаконнорожденных детей священников.
– И еще нужно подумать о маленькой девочке, – печально произнесла Табита.
– Она, конечно, права, – сказала Вивьен. – Это только еще больше ранит Маргариту. Поскольку Ласситер давно исчез, она уже потеряла единственного отца, которого когда-либо знала.
Кертис разочарованно скрестил руки на груди.
– Как католик, ты живешь по этим правилам. Однако те самые люди, которые могут расторгнуть брак или остановить показ фильмов – или даже их производство – могут быть виновны в худшем, и им это сойдет с рук. Но я не думаю, что люди стремятся к власти, потому что думают, что они такие же, как все, или нуждаются в таком же руководстве. – Он оглядел сидящих за столом. – В этом-то и проблема: нам всем это нужно, каждому из нас.
Что бы ни случилось в итоге со сценарием «Нового утра», Вивьен могла сказать, куда направится творческий ум Кертиса дальше, потому что ее собственный держал тот же курс. Желание изучить уроки войны, а не просто рассказать о ее ужасных событиях, когда мир не желал оглядываться назад, чтобы полностью погрузиться в будущее. Вивьен задавалась вопросом, когда же, наконец, наступит этот день расплаты и сможет ли искусство хоть как-то приблизить его. Работа одного из ее первых наставников, Сэмюэла Беккета, бывшего бойца французского Сопротивления, отчасти возникла из того же самого желания. Недавняя премьера спектакля «В ожидании Годо», поставленного Питером Холлом на родине, в Художественном театре, потрясла лондонскую публику до глубины души. Вивьен не могла дождаться, когда вернется домой и увидит его на сцене.
В конце концов группа распалась, и обе пары разошлись в разные стороны. Вивьен пошла домой одна, сначала по Виале дель Муро Торто, затем мимо обелиска, расположенного на вершине холма Пинчьо. Здесь насчитывалось больше древних сооружений, чем в любом другом городе мира: тринадцать. Римляне изобрели специальные корабли, чтобы перевозить монолиты вниз по Нилу и через Средиземное море. Вырезанные из цельного куска камня, уходящие ввысь на десятки футов, обелиски были неприступными символами власти и доминирования: настолько мужественными, что Вивьен невольно улыбалась, когда проходила мимо одного из них. Люди, желающие что-то доказать, всегда будут стремиться создать самую высокую и недостижимую версию, какую только смогут спроектировать.
Дети бегали по этим сооружениям, разбросанным по всему Риму, их маленькие глаза находились слишком низко, чтобы заметить исторические записи, высеченные на камне. Чтобы прочитать эти истории, приходилось бесконечно ходить вокруг, но в итоге ты оказывался там же, где и начал. Вивьен устала от этих бесконечных историй. Они только что раскрыли тайну Маргариты и ее предполагаемого происхождения, и все из-за того, что Табита пыталась выяснить свое собственное. Но, в конце концов, это ничего не изменит. Маркетти останется у власти, Ласситер, похоже, в очередной раз благополучно сбежал, а красота и обаяние Аниты помогут ей преодолеть большинство противоречий. Она всегда может подтянуть свой английский и переехать в Голливуд, где общественности, скорее всего, наплевать на ее прошлое.
Несмотря на все лицемерие, Вивьен не могла не восхищаться Анитой за то, что она нашла способ сохранить и вырастить собственного ребенка. Возможно, она стала любовницей Маркетти еще совсем юной – Вивьен не хотела знать подробностей. Она изо всех сил старалась не осуждать Аниту, у которой тоже отняли ребенка при рождении. Неудивительно, что она так крепко держалась за дочь, когда они с малышкой воссоединились. Люди способны на все, когда дело касается их детей, и, к сожалению, это было необходимо. Вивьен подумала об Эльзе, которая держала своих детей на руках, зная, что это был последний раз, и повторяла свое имя в их уши снова и снова, как молитву. Зная, что это единственное, что она могла им дать, она отказалась от них, чтобы спасти.