Все еще прижимаясь лбом к стеклу, я слегка повернула голову, чтобы посмотреть на нее.

Она улыбнулась внезапной, полуинстинктивной улыбкой, которой улыбаются друзья.

– Привет.

– Привет, – отозвалась я.

29

29

Я сразу подумала, что она совершенно не изменилась. Волосы собраны в простой хвост – чуть длиннее, чем я помню, но все того же светлого оттенка, который ассоциировался у меня с ней. Тот же блеск в глазах, та же сияющая улыбка.

Однако оправившись от первого восторга узнавания, я заметила напряженность в уголках ее губ, когда она улыбалась. Заметила, что на ней не было макияжа, а лицо побледнело. Там, где она зачесала волосы с висков, я увидела темные корни, которые почти – но не совсем – скрывала светлая масса волос. Она была тоньше, чем я помнила: простая черная футболка и черная толстовка на молнии свисали немного слишком свободно. Шея, которую так долго украшал кулон с голубем, была обнажена.

Я рассматривала ее и видела, что и она изучает мое лицо. Потом ее взгляд упал на мои конечности в гипсе. Мы молча постояли около минуты, глядя друг на друга и слабо улыбаясь, охваченные внезапной неловкостью воссоединения.

– Когда я видела тебя в последний раз, у тебя все лицо было в порезах, – сказала Сьюзан.

– А когда я видела тебя в последний раз… – начала я и замолчала.

Как закончить эту фразу? Она в ожидании посмотрела на меня. Господи, да что такое. Не прошло и двух минут, а я уже облажалась.

– Да ладно, все в порядке, – сказала она наконец с мягкой улыбкой. – Я знаю. Хочешь присесть? – Она указала на один из диванов. – Ты можешь сесть? Ну, с твоей ногой.

– Да, вполне. – Я перехватила костыль поудобнее и зашагала к дивану. – Я уже привыкла.

– Когда ты снова сможешь нормально ходить?

Она села и подтянула колени к подбородку, крепко сжимая ноги обеими руками.

– С ноги гипс снимут где-то через месяц. – Я откинулась на спинку. – А потом будет всякая физиотерапия. А с руки уже на следующей неделе. – Я улыбнулась. – Прогресс!

Сьюзан опустила подбородок на колени.

– Это отлично.

Я ждала, что она скажет что-нибудь еще – раньше она всегда что-нибудь добавляла, но она только улыбалась мне молча. На меня накатила волна тревожной печали, и я не понимала, откуда во мне это чувство. Я вспомнила, как Сьюзан плясала на крыше, раскрыв над головой зонтик, – такая бесстрашная, такая яркая, такая живая. Я будто смотрела на другого человека. Никогда не могла сказать, где заканчивается фасад и начинается настоящая Сьюзан. Теперь фасад исчез, и я не вполне понимала, кто же находится за ним.