– Я знаю. Но это хорошо. Они уже брали девочек из Гуиллима, так что они знают, что со мной делать. Ну, во всяком случае, знают лучше, чем Сара. Нуру, одна из моих соцработников, думает, что мне у них будет хорошо. Они…

– Но почему Саутгемптон? – перебила ее я, хватаясь за соломинку надежды. – Разве в Брайтоне нет таких семей?

Я понятия не имела, как работает вся эта система, но все равно продолжала:

– Даже если ты не будешь жить с Сарой, ты все равно можешь…

– Нет, – покачала головой она. – Нет, ты не понимаешь. Я не хочу возвращаться в Брайтон. Сара была готова дать мне еще один шанс, но я сама решила не возвращаться. Мне нужно начать все сначала, уехать.

Слова замерли у меня во рту.

– А.

Пустота разливалась по моему желудку, пробиралась в грудь.

– Я… ох.

Слезы наконец брызнули у Сьюзан из глаз.

– Прости, Кэдс. Я знаю, как это звучит. Это… дело не в тебе, не в этом всем. Я бы хотела вернуться из-за вас с Роз, но в глубине души я знаю, что нужно делать. Мне нужно попытаться заново, ради себя самой, и нужно уехать куда-нибудь в новое место, где не будет людей, от которых я зависима. Я использую людей, Кэдди. Опираюсь на них – слишком, слишком сильно. А потом так пугаюсь, что потеряю их, что делаю из себя то, что, как мне кажется, им нужно. Я поступила так с тобой. Мне так хотелось быть человеком, каким ты меня считала. Я так старалась… – Голос ее задрожал и надломился, и она прижала рукав ко рту, словно пытаясь сдержать слова, что рвались наружу. Она прерывисто втянула воздух. – Если я вернусь, то, боюсь, ничто не изменится. А что, если я опять возьмусь за старые тупые привычки? Опять натворю тех же ошибок? Даже если не сразу… Дай мне несколько недель – и я опять полезу из окна. Буду сбегать к тебе, когда мне захочется чувствовать себя хорошо, и к Дилану, когда мне захочется чувствовать себя плохо. Я поступала именно так, и это очень разрушительно, и очень больно, а потом, через год, я опять наглотаюсь таблеток. Не хочу, чтобы моя жизнь превратилась в повторяющийся кошмар, пока не останется никого, кто меня бы спас.

Ее лицо перекосила тревога.

– Ты понимаешь?

Я видела, что она спрашивает искренне.

– Ты понимаешь, о чем я говорю? Я пытаюсь быть разумной. – Она вымученно улыбнулась. – А ведь ты знаешь, что это не дается мне легко.

Я знала, что мне полагается улыбнуться в ответ, сказать что-нибудь ободряющее, дать ей понять, что я все поняла. Но уши у меня горели, сердце колотилось в груди. Это все было неправильно. Я приехала не за этим. Она наконец делает разумный выбор, и именно это решение закончит нашу дружбу? Разве это справедливо?