Резко вдохнула и медленно выдохнула. Закрыла глаза. Когда я снова их раскрыла, Сьюзан, слегка склонив голову, смотрела прямо на меня.

– Ты понимаешь, почему мне нужно так поступить? – спросила она внезапно ровным, спокойным тоном.

Я сделала глубокий вдох.

– Я не хочу.

– Но понимаешь?

Я кивнула. Мне было ясно, что надо срочно все исправить. Если у меня не получится, я потеряю что-то очень важное.

– Хреновая у тебя жизнь.

Сработало. Секунду она изумленно таращилась на меня, но потом ее лицо просветлело, и она вслух расхохоталась.

– Скажи, пипец? – сказала она.

Улыбка исчезла почти так же быстро, как появилась, и ее лицо снова стало печальным и безжизненным. Она повертела ручки сумки и вздохнула.

– Боже, как же тяжело.

– Прости, – сказала я снова.

Ее слова наконец дошли до меня, и я почувствовала, что виновата. Меньше всего мне хотелось заставить ее усомниться в семи неделях прогресса.

– За что?

– За все. – Я промокнула глаза рукавом. Жаль, что я не умею такое обсуждать. – От меня совершенно никакой пользы.

– Нет, Кэдди. Нет. Ты – лучший человек из всех, что я знаю.

Она отпустила ручки сумки и, взяв меня за руки, сжала мои пальцы. Это был такой взрослый жест, и при этом он так ей подходил, что к моим глазам подступила новая волна слез.

– Самая лучшая. Ага? Не думаю, что ты когда-нибудь поймешь, сколько для меня сделала и как много значит, когда кто-то вроде тебя заботится о ком-то вроде меня.

– Кто-то вроде тебя? В смысле, восхитительный и потрясающий? – сказала я. – Почему ты сама этого не видишь?

Я начала понимать, как это несправедливо. Если бы она видела себя моими глазами, то все проблемы бы попросту исчезли. Но она не видела и не увидит никогда, и это было так неправильно и несправедливо, что мне никогда такого не понять.