– Я не понимаю, почему это значит, что ты не можешь вернуться домой.

Сьюзан печально на меня посмотрела.

– Потому что это не дом, Кэдди. В этом и вся проблема.

– Я думала, тебе нравится Брайтон.

– Дело не в том, нравится он… – Она остановила себя на полуслове и резко, устало выдохнула: – Боже, Кэдди. Неужели ты правда так со мной поступишь?

– Как поступлю?

Я почувствовала, что на глаза набегают слезы, и силой воли заставила их остановиться.

– Мне нельзя говорить с тобой об этом?

– Нет! – взорвалась она. – Нет, потому что это несправедливо. Ты говоришь об этом так, будто знаешь, каково это, словно имеешь хоть малейшее представление, что я чувствовала. Ты правда до сих пор не понимаешь?

Я со странным облегчением наблюдала, как изливается ее злость.

– Хочешь, я тебе расскажу, как скрывала все от тебя? Думаешь, если видела мои истерики пару раз, то тебя уже не удивишь? Да ты понятия не имеешь. Хочешь послушать про мой день рождения? Про мое сраное шестнадцатилетие, когда родители обошлись со мной, будто я для них никто? Я не справилась, психанула и разнесла кухню Сары. А потом, когда Сара попыталась меня успокоить, я порезала себе руки осколками тарелки.

Слезы струились по ее лицу, но я застыла. Я не могла ничего сказать.

Что сказала мама? Ей очень грустно. Очень, очень грустно.

– Двенадцать швов в неотложке, Кэдди. А ты знала? Нет. Потому что я пряталась от тебя, как прятала про себя всякий другой ужас. Теперь понимаешь? И здесь. Семь недель психотерапии. Психологи, медсестры, осмотры, сраные таблетки и все такие: «Послушай, Сьюзан, мы пытаемся тебе помочь». Ты знаешь, как долго я не могла принять, что мне правда это нужно? И теперь ты приходишь сюда – ты, которая вроде вся такая хорошая, такая самоотверженная, – и заставляешь меня усомниться в правильности того, что я делаю?

Я открыла рот – то ли извиниться, то ли оправдаться, – но вместо этого разрыдалась. Таким ужасным, неконтролируемым плачем, который не скроешь и не остановишь. Я ничего не видела от слез, но перед этим я разглядела напуганное, разгневанное лицо Сьюзан и смутно поняла, что делаю как раз то, чего она боялась. Но ведь все должно было закончиться не так. Она должна была вылечиться и вернуться домой, а не уехать навсегда. Не теперь, когда с нами столько всего случилось. Я верила в счастливые концы, и сейчас мне было так грустно. Я все потеряла.

– Кэдди, – нервно сказала Сьюзан.

Имя эхом прозвучало в моей голове. «Кэдди, – подумала я, – хватит думать о себе».

– Прости, – выдавила я и, закрыв лицо руками, попыталась успокоиться.