– Ну так вот. Давным-давно я увидела твой портрет, который написал Ноа, и поняла, что он должен стать моим. – Я смотрю на Оскара. – Просто обязан. Это была любовь с первого взгляда. – Он улыбается. – А мы с ним постоянно играли в одну игру, выменивали на что-нибудь всякие части Вселенной, цель игры – мировое господство. После этого он стал лидировать. Мы с ним… много конкурируем, если говорить красиво. Ноа хотел оставить рисунок себе. Мне пришлось отдать за него почти всё. Но оно того стоило. Ты был вот здесь. – Я показываю место возле кровати, где висел портрет. – Я смотрела на тебя и смотрела, мечтая, чтобы ты оказался настоящим, и воображала, что ты влезешь в окно, как сегодня.

Оскар смеется:

– Невероятно! Мы точно разрезанные.

– Я не уверена, что я хочу быть из разрезанных, – честно признаюсь я. – Мне нужна собственная душа целиком.

– Справедливо. Может, мы сможем быть разрезанными время от времени. В такие моменты, как сейчас, например. – Оскар медленно проводит пальцем по моей шее, по ключице, а потом все ниже и ниже. И о чем я думала, когда делала такой глубокий вырез? Я бы не отказалась сейчас от обморочного дивана. Я бы сейчас вообще ни от чего не отказалась.

– А зачем было меня рвать и засовывать в пакет? – интересуется он.

– Это брат. Разозлился на меня. Я много раз пыталась собрать обратно.

– Спасибо, – говорит он, а потом его привлекает что-то на противоположной стороне комнаты, он подскакивает и идет к комоду. Берет семейное фото и внимательно рассматривает. А я смотрю на его отражение в зеркале. Он бледнеет. Что такое? Оскар поворачивается и смотрит словно через меня.

– Ты не старшая сестра… – говорит он скорее себе, чем мне. – Вы близнецы. – Я буквально вижу, как у него в голове крутятся колесики. Наверное, он знает, сколько лет Ноа, и теперь понял, сколько мне.

– Я собиралась тебе сказать. Наверное, боялась. Что ты…

– Вот блин! – Он кидается к окну. – Гильермо не знает… – Оскар уже наполовину перелез. Я не понимаю, что происходит.

– Подожди, – говорю я. – Оскар! Подожди. Знает, конечно. Какое ему дело? Какая разница? – Я бегу к окну и кричу: – Мой папа на одиннадцать лет старше мамы! Это не важно.

Но он уже исчез.

Я иду к комоду, беру фотографию. Это мой любимый семейный портрет. Нам с Ноа тут лет по восемь, мы в одинаковых совершенно безумных моряцких костюмах. Но мне до жути нравится, какие на нем родители.

Мама с папой смотрят друг на друга так, словно у них самый лучший секрет на двоих.

Невидимый музей. Ноа. 14 лет

Невидимый музей. Ноа. 14 лет