Нет.

В деревьях кричат птицы.

Это неправильно.

Я не за этим сюда пришел. У меня была совершенно противоположная цель. Он не может вот так меня обнимать, как будто у нас с ним общее горе, как будто он меня понимает. Он мне не отец. И не друг.

Если бы не он, она была бы жива.

Я выкручиваюсь и вырываюсь из его объятий, возвращаюсь в свой полноценный размер и в остальном становлюсь собой, тем, кто все знает и полон отвращения и ненависти. Я стою над ним и говорю то, зачем пришел:

– Это вы виноваты в ее смерти. – Его лицо ломается. Я продолжаю: – Я вас виню. – Теперь я сам – груша для сноса зданий. – Она вас не любила. Она мне так сказала. – Я ломаю его и дальше, мне плевать. – Она не собиралась за вас замуж. – Я говорю медленно, чтобы он усвоил каждое слово. – Она не собиралась разводиться с отцом. Она поехала к нему попросить, чтобы он вернулся.

После этого я забираюсь в бункер глубоко внутри себя и закрываю за собой люк. И я никогда оттуда не выйду. Никогда.

(АВТОПОРТРЕТ: Без названия.)

История удачи. Джуд. 16 лет

История удачи. Джуд. 16 лет

Когда я просыпаюсь, Ноа уже ушел, что стало привычным в последние дни, так что я не могу рассказать ему, что собиралась, и спросить, что хотела. Ирония судьбы. Теперь, когда я больше всего на свете хочу признаться брату насчет поступления, у меня нет возможности. Я захожу на сайт «Утраченная связь», ответа от Брайена еще нет, потом я беру кожаную куртку Оскара, свой альбом и отправляюсь вниз.

Уже вскоре после прихода я нервно притопываю – Гильермо открывает мой альбом, положив его на большой белый чертежный стол в самом центре студии. Мне очень хочется, чтобы ему понравились эскизы маминой скульптуры и чтобы он согласился, что ее надо делать в камне, желательно из мрамора или гранита. Он быстро пролистывает первые эскизы, вид со спины. Я смотрю на него, но понять, что он думает, не могу, потом он останавливается на виде спереди, резко вдыхает и подносит руку ко рту. Что, настолько плохо? Он ведет пальцем по маминому лицу. Ну да, конечно. Я и забыла, что они знакомы. Наверное, сходство уловил. Когда Гильермо поворачивается ко мне, у него такое лицо, что я отскакиваю.

– Ты дочь Дианы… – Он не столько произносит эти слова, сколько воплощается в них.

– Да.

Он дышит, как вулкан. Я вообще не понимаю, что происходит. Гильермо снова переводит взгляд на эскизы и трогает их так, словно хочет отодрать со страницы.

– Так. – У него непрестанно дергается под левым глазом.

– Так? – переспрашиваю я, смущаясь и начиная бояться.