– Да! – соглашается Оскар. – Точно. – Потом он делает шаг назад и убирает прядь волос с моего лица.

– Мы так идеально подходим друг другу, как разрезанные.

– Разрезанные?

Его лицо сияет.

– Платон считал, что раньше жили существа с четырьмя ногами, четырьмя руками и двумя головами. Они были совершенно самодостаточные, счастливые до экстаза и сильные. Настолько сильные, что Зевс разрезал их пополам и разбросал по всему миру, чем обрек людей на вечные поиски своей второй половинки, того, с кем у них одна душа на двоих. И находят друг друга только самые везучие, понимаешь?

Я вспоминаю о последнем письме Дражайшей. В котором Гильермо говорил, что он – человек с половиной души, половиной мозга…

– Я нашла еще одно письмо Гильермо. В одном из блокнотов, которые у него повсюду, он просил ее выйти замуж…

– Знаешь, я тут сошлюсь на пятую поправку в Конституции, так вы, американцы, любите говорить? Я уверен, что он сам тебе когда-нибудь расскажет. Я ему обещал…

Я киваю.

– Понимаю.

– Они точно были разрезанные, я уверен, – продолжает Оскар. Потом кладет мне руки на талию. – У меня блестящая идея. – На лице у него водоворот эмоций. Кажется, он уже ни на ноль процентов не притворяется. – Давай. Давай уже вместе раскроемся до конца, черт с ним. Вот вся история: я чуть не напился на Пятне, поскольку думал, что с тобой окончательно все испортил. И мне плевать на то, что помимо прочих варварских наказаний в случае, если я к тебе приближусь, Ги пообещал меня обезглавить. Я верю в мамино пророчество. Я везде смотрел. Искал в толпах. Я столько фотографирую. Но узнал я тебя, одну тебя. За все эти годы. – На его лице воцаряется самая абсурдная ухмылка. – Как тебе такое предложение: будем скакать на попрыгунах. Общаться с привидениями. Будем думать, что вместе подхватили вирус эболы, а не обычную простуду. Будем носить в карманах лук, пока он не даст ростки. И скучать по мамам. И творить красоту…

– И кататься на мотоциклах, – подхватываю я, всецело увлеченная. – Ходить по заброшенным зданиям и раздеваться там догола. Может, я даже научу англичанина серфингу. Я, правда, не знаю, кто все это только что сказал.

– А я знаю, – отвечает Оскар.

– Я так счастлива, – говорю я, переполненная чувством. – Мне надо тебе кое-что показать. – Отцепившись от него, я лезу под кровать за пакетом.

– Ноа сделал твой портрет. Не знаю, как это вышло…

– Ты не в курсе? Он тусовался под окнами художки и рисовал моделей.

Я закрываю рот рукой.

– Что? Я что-то не то сказал?

Я качаю головой, пытаясь вытряхнуть из нее образ брата, заглядывающего в окна ШИКа. Ноа был готов на все. Но потом я вдыхаю, говорю себе, что все нормально, потому что на следующей неделе он туда попадет, и успокаиваюсь настолько, чтобы достать-таки пакет. Через миг я уже снова сижу рядом с Оскаром, а обрывки портрета лежат у меня на коленях.