Он подманивает меня указательным пальцем. Я наклоняюсь и высовываюсь в ночь. Нежный бриз треплет волосы.
Его лицо становится серьезным.
– Что? – спрашиваю я.
– Вот что. – Он так быстро берет меня за голову, что я даже не замечаю движения, и целует.
Я отстраняюсь на миг, не зная, можно ли ему доверять – ведь это было бы безумием. Но что, если я все же доверяю? Просто доверяю? И знаете что, даже если он выдохнет меня и я попаду на тот свет, то так тому и быть…
И в этот самый момент. Может, потому что льющийся с неба лунный свет так освещает его сверху, или свет из моей комнаты особым образом падает ему на лицо, или просто я наконец дозрела увидеть это – то, что ускользало от меня с нашей первой встречи.
Оскар был на том портрете.
Это он.
И я всегда это именно так себе и воображала.
Я снова высовываюсь в ночь.
– Я же за тебя почти весь мир отдала, – говорю я, входя через главную дверь в свой собственный любовный роман. – И солнце, и океан, и деревья – всё, я всё отдала за тебя.
На его лице мелькает недоумение, которое быстро сменяется восторгом. И я так же быстро протягиваю к нему обе руки, притягиваю его к себе, ведь это же
– Человек за бортом, – шепчет он, обнимает меня, и мы хохочем, но потом смех стихает, потому что кто же знал, что поцелуи могут быть такими, что так могут поменять внутренний пейзаж, выплеснуть океаны, направить реки в горы, а дождь – обратно в небо.
Оскар переворачивается и ложится на меня, я чувствую его вес, как и вес того, другого дня, и Зефир начинает вклиниваться между нами. У меня напрягается все тело. Я открываю глаза, испугавшись, что и сейчас со мной окажется ничего не видящий чужой человек, но чужого человека нет. Со мной Оскар, и он всецело здесь, и его лицо полно любви. Вот почему я ему доверяю.
Любовь видно. Она выглядит, как это лицо. Для меня она всегда была именно этим безумным асимметричным лицом.
– Все нормально, – говорит он, касаясь моей щеки большим пальцем. Словно знает, что случилось.