Вот тот вариант, в котором меньше всего зачеркиваний:

Я больше так не могу. Мне нужно знать ответ. Я не могу без тебя жить. Я – всего половина человека, половина тела, половина сердца, половина головы, половина души. И решение есть только одно, ты это знаешь. Должна была уже понять. Неужели ты можешь не знать? Выходи за меня, любимая. Скажи «да».

Я падаю на стул. Она отказала. Или, может, Гильермо так и не сделал предложение. В любом случае, бедолага. Как он там сегодня сказал? Когда сердцу плохо, искусству хорошо. Очевидно, так и вышло, его сердцу было очень плохо, а творчеству на пользу. Я сошью ему самый красивый халат, будет творить в нем. Я роюсь в пакете, выбирая красные, оранжевые, фиолетовые, сердечные цвета.

И начинаю сшивать кусочки.

Я даже не знаю, сколько длился этот стук, прежде чем я осознала, что это не машинка чудит, а со стороны окна. Оскар? Он что, рискнул подобраться к единственному светлому в доме окну? Наверняка он. Я тут же подлетаю к зеркалу, слегка встряхиваю головой, чтобы оживить прическу, а потом уже изо всех сил, чтобы придать волосам максимальный объем. Достаю из ящика самую яркую помаду. Да, я так хочу. Еще и снимаю одно из лучших платьев со стены – может, льнущее? – а потом делаю ровно следующее.

– Секундочку, – ору я в сторону окна.

– Отличненько, – отвечает Оскар.

Отличненько!

Я стою перед зеркалом в полный рост в своем льнущем платье – это мой ответ развевающемуся. Оно кораллово-красное, облегающее, как у русалки, а внизу расходится рюшками. Меня в нем никто ни разу не видел, как и в других платьях, которые я сшила за последнюю пару лет. Включая меня саму. Я шью их все по себе, но воображаю, что они для другой девчонки, и постоянно думаю, что, если кто-нибудь откроет мой шкаф, решит, что мы тут вдвоем живем, и захочет подружиться с той, второй.

Вот ты где, думаю я, и тут меня осеняет. Значит, для нее я придумывала все эти наряды, даже не догадываясь об этом. Если у меня когда-нибудь будет своя коллекция, как у бабушки, я назову ее: «Такая».

Я подхожу к окну, раздвигаю шторы, поднимаю стекло.

Он смотрит, не веря своим глазам.

– Боже мой! – восклицает Оскар. – Вы только посмотрите. Блин, вот это да. Потрясающе выглядишь. Такты одеваешься, сидя дома по ночам одна? А средь бела дня ходишь в мешках из-под картошки? – Его лицо расплывается в характерной безумной улыбке. – Пожалуй, ты самый эксцентричный человек из всех, кого я знаю. – Он упирается руками в подоконник. – Но я не за этим пришел. Я уже на полпути обратно вспомнил, что мне надо сказать тебе кое-что очень важное.