– И Брайеном? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня:

– Да. – Брат впервые это признал. – Мама нас застала… – Как с нами обоими столько всего могло случиться в одну неделю, в один день?

– Но мама же нормально отнеслась, да? – уточняю я.

– В том-то и дело. Совершенно нормально. Одна из последних вещей, которую она мне сказала, что плохо жить во лжи. Что я обязан быть верен себе. А я пошел и превратил в ложь ее жизнь… – После паузы он добавляет: – Да и свою тоже. – Ноа хватает с земли палку и разламывает пополам. – А еще я Брайену жизнь испортил. – Он продолжает кромсать палку на более мелкие кусочки. На его лице читаются мука и стыд.

– Не испортил.

– Ты о чем?

– Про Гугл что-нибудь слышал?

– Я пробовал один раз, даже два.

– Когда?

– Два раза.

Ну, блин, только Ноа так может. Он, наверное, ни разу ни в одну социальную сеть не заходил.

Он пожимает плечами:

– Там все равно ничего не было.

– А теперь есть.

Он широко распахивает глаза, но не интересуется, что я узнала, так что я и не говорю, решив, что он хочет посмотреть сам. Ноа ускоряет шаг. Спешит к Оракулу.

Я останавливаюсь:

– Ноа, мне тоже надо тебе кое-что рассказать. – Он поворачивается, и я начинаю – иначе никак. – У меня есть опасение, что, когда я признаюсь, ты навсегда перестанешь со мной разговаривать, так что я для начала скажу, что мне очень стыдно. Мне следовало рассказать об этом давно, но я боялась, что навсегда тебя потеряю. – Я опускаю глаза. – Я до сих пор люблю тебя больше всех на свете. И всегда буду любить.

– Что такое? – спрашивает он.

Я должна беречь брата, напоминаю я себе, а потом говорю: