Он смеется, и пока он не пришел в себя, я толкаю его на землю и сажусь сверху, взяв руки в захват над головой, так что он оказывается беспомощным.

– Джуд.

– Ты даже знаешь, как меня зовут, – с улыбкой говорю я.

– Иуда – мой самый любимый святой, – заявляет Оскар. – Покровитель отчаявшихся. Именно к нему обращаются, потеряв всякую надежду. И он же отвечает за чудеса.

– Да ты шутишь, – говорю я, отпуская его руки.

– Я серьезен.

Это звучит куда лучше, чем Иуда-предатель.

– Тогда это будет мой новый образец для подражания.

Оскар приподнимает мне майку, из окон дома падает как раз достаточно света, чтобы рассмотреть херувимов. Он проводит по ним пальцем. И смотрит мне в глаза, на то, как я реагирую на его прикосновение – я от него ухожу в свободное падение. Я дышу все чаще и чаще, да и у Оскара взгляд поплыл от желания.

– У тебя вроде бы были проблемы со сдерживанием импульсов.

– Сейчас все полностью под контролем.

– Да? – Я запускаю руки ему под футболку и даю им свободу. Я чувствую, как он дрожит и закрывает глаза.

– Черт, как я устал… – Оскар обхватывает меня, одним быстрым движением оказывается сверху и начинает меня целовать, и моя радость, и моя страсть, и моя любовь, все эти мои нескончаемые чувства… – Ты с ума меня сводишь, – говорит он, задыхаясь, и на его лице отражается самое серьезное обострение безумия.

– И ты меня, – отвечаю я.

– И я буду сходить по тебе с ума еще очень и очень долго.

– И я тоже.

– И я расскажу тебе такое, что боялся рассказать кому-либо еще.

– Я тоже.

Оскар отстраняется, улыбается, дотрагивается до моего носа.

– Кажется, этот Оскар – самый гениальный парень, с которым я знаком, уж не говоря про то, что он нереально соблазнительный, и, дамы и господа, только посмотрите, как он прислоняется.