Для меня это было как подарок.

Как возможность вернуться.

Как бы банально это ни звучало, я хотела бы быть шатающимся человекостолбом, который старается привнести в эту жизнь радость, а не таким, который эту радость убивает.

Торча в воде, как буйки, мы с папой долго говорили о всяком, о трудном, а после этого поплыли еще дальше к горизонту.

– Я хотела бы помочь, – сообщаю я поварам. – Даю слово ничего не добавлять по советам из библии.

Папа смотрит на Ноа:

– Что скажешь?

Ноа швыряет в меня перец.

Но это стало одновременно началом и окончанием моего вклада в кулинарный процесс, потому что в кухню вошел Оскар в своей кожаной куртке, волосы еще более взъерошены, чем обычно, мрачен, как туча.

– Простите, что врываюсь, – говорит он. – Я стучал, но никто не услышал. А дверь была открыта… – У меня дежавю, вспоминается тот случай, когда мама пекла, а в кухню вошел Брайен. Я смотрю на Ноа и понимаю, что он тоже об этом подумал. Брайен все еще не ответил. Но Ноа долго сидел в Оракуле. И знает, что Брайен в Стэнфорде. Я прямо чувствую, как эти новости бродят в нем, рождая новые возможности.

– Ничего. Мы стука никогда не слышим, – отвечаю я Оскару, подхожу к нему и беру за руку. Он от моего прикосновения напрягается. Или, может, мне показалось? – Пап, это Оскар.

Папа бегло его оценивает: не очень деликатно и не очень щедро.

– Здравствуйте, доктор Свитвайн, – говорит Оскар, словно английский дворецкий. – Оскар Ральф. – Он протягивает руку, папа пожимает ее, а другой рукой хлопает его по спине.

– Здравствуйте, юноша, – отвечает мой папа, как в пятидесятых. – Слово «юноша» я подчеркиваю нарочно. – Ноа начинает смеяться, а потом пытается замаскировать это под кашель. Боже. Это снова наш папа. На месте.

– Кстати, об этом. – Оскар смотрит на меня. – Можем поговорить минуточку?

Нет, не показалось.

Уже в дверях я оборачиваюсь, заслышав странные приглушенные звуки. Папа с Ноа истерически корчатся возле стола.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Ты нашла Ральфа! – хрюкает Ноа, а потом снова сгибается от хохота. Папа тоже смеется до хрипа и падает на пол.

Я бы лучше осталась там со своими сожителями по ковчегу, чем слушать то, что мне предстоит.