В 1959 году, переехав из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, Долфи работал с контрабасистом и композитором Чарли Мингусом; в начале 60-х он стал практически постоянным членом коллективов Колтрейна. Долфи, Мингус, Колтрейн, саксофонист Альберт Эйлер и ряд других исполнителей представляли собой сорт музыкантов, чья музыка и чья эстетика слабо поддаются классификации. Их собственные идеи являлись для них куда большим императивом, нежели требования моды; единственное, что всех их хоть как-то объединяло, – это неприязнь к застывшей традиции[1546]. Поэтому когда история джаза выстраивается вокруг смены стилей и жанров (а так происходит почти всегда), о них традиционно, хотя и со всем уважением, говорят вскользь, предоставляя рассказывать о них тем, кто не связан рамками исторического нарратива.

Долфи действительно имел склонность к довольно диким шуткам – так, он мог начать игру с фальшиво звучавшей фанфары, а затем долго, с помощью лишенных всякого смысла арпеджио, спускаться к нужному тону[1547]. Далеко не все из этих шуток были безобидны: новое поколение черных джазовых музыкантов было неистовым даже по меркам бибоперов. Музыка, которую они играли, предназначалась уже даже не для слушания – она была своего рода трайбалистским ритуалом для круга посвященных, исполненная безжалостных повторяющихся ритмических паттернов и часто лишенная не только гармонии, но и сколько-нибудь воспринимаемой структуры. Совместные работы Мингуса и Долфи были концентрированной яростью, чему способствовал и темперамент лидера. Саксофонист Арчи Шепп позже язвительно отрефлексировал этот подход следующим образом: «Мы не злые люди. Нас просто разозлили»[1548].

О Долфи написано сравнительно немного, потому что он был идеальным сайдменом, – в качестве лидера у него вышла всего одна пластинка – и к тому же рано умер: при довольно странных обстоятельствах он скончался в Берлине от осложнений диабетической комы в 1964 году[1549]. Гораздо более значительный корпус литературы существует о людях, с которыми он играл, – о Мингусе и Колтрейне.

Мингус родился в 1922 году в Аризоне и вырос с Лос-Анджелесе, где подружился с Долфи; человек он был могучий и крупный, знаменитый агрессивностью своего нрава, так что спорить с ним редко когда отваживались даже коллеги-музыканты[1550]. Отец его был мулатом, служил в армии и, по слухам, обладал таким же неукротимым темпераментом, так что Чарли было с кого брать пример. Мать его умерла, когда ребенку было 7 месяцев, и воспитывала детей мачеха, иногда пытавшаяся удержать мужа от жестоких поступков в адрес подростков – с обычной, впрочем, неэффективностью[1551]. С ранних лет Чарли увлекался астрологией, и тот факт, что он был рожден под знаком Тельца, обладал для него особенным значением[1552]. Музыке он обучался с детства, его инструментом была виолончель, но он учился у посредственных педагогов, которые привили ему массу привычек, крайне вредных для музыкантов, поставили неправильную технику и вдобавок приучили полагаться на слух, а не на ноты: хотя для джазового музыканта такая практика была более чем обычной, в педагогическом смысле она была просто разрушительной[1553]. Разумеется, Тристано учил своих подопечных ориентироваться в первую очередь на слух, но к нему приходили уже люди, обладающие серьезной базовой подготовкой. Мингус, кстати, учился у Тристано, или, точнее будет сказать, играл с ним, параллельно учась. Существует известная история о том, как саксофонист Зут Симс в 1952 году на передаче тогда еще совсем юного ди-джея Нэта Хентоффа заявил, что Берд [Паркер] был богом. Это возмутило Мингуса, потому что его коллега и учитель, хрупкий слепой белый человек Тристано, умел играть бибоп с мало кому доступной силой и уверенностью. Но Симс настаивал, что Берд был бог. Тогда Мингус стал спрашивать его о полифонии, контрапункте, фугах – обо всем том, чему его научил Тристано. Он заставил Симса признать, что тот украл соло у Лестера Янга. Никто не смел задевать друзей Мингуса[1554].