— Черт бы его побрал! Ну и морда! — возмутилась Гарамюш.

На овальном лице Сатурна Лямьеля появилась мимолетная улыбка. Брис снова взялся за лампу и приступил к обработке стопы другой ноги. Раймон тем временем рылся в чемоданчике.

Голубой огонек горелки вошел в пятку. Раймон тем временем искал нерв. Жак подбадривал его.

— Попробуйте под коленом,— посоветовала Коринна.

Они положили Сатурна, чтобы было удобнее работать.

Лицо у Сатурна было совершенно белое, веки больше совсем не приоткрывались. В купе был сильный сквозняк: запах паленой кожи становился уже почти невыносимым, и это Коринне не нравилось.

Брис погасил лампу. С ног Сатурна стекала на испачканную полку черная жидкость.

Жак вытер лицо обратной стороной ладони. А Раймон дотронулся пальцами к губам. Ему хотелось петь.

Правая рука Сатурна была похожа на раздавленный инжир. С нее свисали куски кожи и сухожилий.

— Стойкий парень,— отметил Раймон и подскочил, увидев, что рука Сатурна сама упала на лавку.

Они не могли сесть все вместе на одной лавке; Раймон решил выйти в коридор, чтобы размять ноги. Он прихватил в чемоданчике лист наждачной бумаги и напильник.

В результате от окна до двери расположились: Коринна, Гарамюш, Жак и Брис.

— Ну и рыло! — сказал Жак.

— Не хочет говорить — и все,— удивилась Гарамюш.

— Это мы еще посмотрим! — воскликнул Брис.

— Я предложу вам сейчас кое-что другое,— начала Коринна.

II

Поезд тем временем все еще ехал по заснеженной степи. За окном мелькали толпы нищих, возвращавшихся с подземного базара города Голдзин.

Уже совсем рассвело, и Коринна разглядывала пейзаж за окном — тот об этом догадался и скромно спрятался в кроличьей норке.

У Сатурна Лямьеля оставались лишь одна нога и полторы руки, но поскольку он все еще не проснулся, нельзя было серьезно надеяться на то, что он заговорит.