Я по сравнению с Варей выгляжу бессмысленным и безыдейным человеком, который штудирует пыльные книжки вместо того, чтобы вместе со всеми строить новую жизнь. Но я ничего не могу с этим поделать: при одной только мысли о митингах, лозунгах и активной жизненной позиции меня одолевает тоска. То, что происходит в стране, так или иначе беспокоит всех, но по-разному. И только Андрюше до этого нет дела, точнее, у него свои дела! Наш малыш обожает рисовать на обоях, безобразничать, качаться на качелях… Книг он, к сожалению, не любит – когда я подарила ему Сутеева, Андрюша, как в том старом анекдоте, сказал: «Книга у меня уже есть».

Ира всё ещё сидит дома: то есть дома она как раз-таки не сидит, но и на работу не ходит. Режим у неё такой: сон до полудня, двухчасовые сборы под орущий магнитофон, который она выключает, только если спит Андрюша (и то не всегда), – и вот она, нарядная, выпархивает из дома, демонстративно не замечая моего присутствия (но всегда обиженно переживая отсутствие).

– Пока, любимая мамоцка! – кричит Андрюша, когда Княжна открывает входную дверь («ч» он ещё не выговаривает). Иногда бежит к ней, чтобы получить жирный помадный поцелуй куда-нибудь в макушку или в глаз, но чаще просто кричит из комнаты слова прощания.

Возвращается Ира поздно вечером, иногда ночью, почти всегда – навеселе, а бывает, и в дупелину (её словечко) пьяной. С трудом стягивает с ног высоченные сапоги-ботфорты, которые где-то достал Димка, и, шатаясь, идёт к Андрюше в комнату, чтобы «поцеловать своего ребёнка на ночь». Андрюша, конечно, уже спит, и потом его долго не уложишь, но Иру это не волнует. Она зовёт Андрюшу «мой ребёнок»; не припомню, чтобы она хотя бы раз назвала его по имени.

Мы с мамой ночуем у них по очереди, как и раньше. Даже когда Димка дома, у него нет сил вставать ночью к Андрюше. Малыш плохо спит, раза три-четыре за ночь просыпается, и всегда со слезами. Зато он прекрасно говорит – первые слова произнёс в девять месяцев, хотите верьте, хотите нет. Мне кажется, Андрюша будет очень интересным человеком, когда вырастет.

Сейчас почти все крестят детей в церкви, и я спросила Иру, как она к этому относится. Княжна дёрнула плечом пренебрежительно, но потом уточнила:

– В принципе, я не против, если это не какая-то конфессия.

Димка покраснел, хотя и он, и я сразу же поняли: Ира имеет в виду секту.

Меня саму окрестили очень оригинально: я тогда ещё училась в школе, и мы с одноклассниками возвращались однажды домой из центра через Ивановское кладбище. Зашёл разговор о том, кто верит в Бога, и я удивилась: почти все в нашей компании были, оказывается, крещёными, кроме меня и Рината.