Зато с приемом беженцев, с утра до вечера толпившихся в нашей канцелярии, я справлялся легко. Давал справки, направлял просителей в соответственные отделы. A беседовать с людьми, только что потерпевшими крушение и потому всегда нервно возбужденными и требовательными, было не так просто. Тогда русские эмигранты еще не писали мемуаров и обычно излагали их своим слушателям насильственно-устно; а выслушивать все это в канцелярии в порядке очереди было довольно затруднительно и требовало особого умения, чтобы ввести речь просителя к краткому изложению цели посещения. С. H. Смирнов учил меня, как нужно прерывать оратора, чтобы он не обижался, и как завладевать темой беседы; однако и сам он иногда попадал в щекотливые положения. Особенно трудно нам было с пожилыми людьми, достигшими в России высоких чинов или значительного положения в бюрократической иерархии. Они большей частью не признавали не только возражений, но даже очередей во время приема. Помню, как один величавого вида старик, минуя очередь, решительно подошел к Смирнову и протянул ему свои документы.

– Простите, голубчик, – с вежливо-смущенной улыбкой проговорил тот. – Я еще должен закончить дело стоявшей перед вами дамы…

– Что? Голубчик? – покраснев от негодования, воскликнул старик. – Извините! Я вам не голубчик, a генерал от инфантерии!

– Ах, да? В таком случае простите за ласковое обращение, ваше высокопревосходительство. Будьте любезны стать в очередь.

У меня же, при исполнении обязанностей помощника секретаря, неприятностей и затруднений бывало еще больше. Однажды, опрашивая в приемной посетителей, прежде чем направлять их к секретарю, или к заведующим различных отделов Управления, я заметил среди присутствовавших странную фигуру, напоминавшую библейского пророка. Некоторые стоявшие по соседству с этим посетителем беженцы с явным недружелюбием поглядывали на него: черты лица, уши и нос явно указывали на его еврейское происхождение.

– Скажите… А вам по какому делу? – учтиво обратился к нему я.

– Что значит – по какому? По самому неприятному. В Новороссийске у меня отобрали паспорт, дали какую-то бумажку. А бумажка где-то по дороге выпала из кармана. И получилось хорошее дело.

Вокруг раздался легкий ропот. Оборот речи и акцент незнакомца были, действительно, таковы, что ни в ком не оставалось сомнения в национальности этого беженца.

– Шпион! – уверенно произнес кто-то сзади.

– Большевик! – подтвердил второй голос.

Нужно сказать правду, что в ту минуту, когда во главе советской власти и во всем большевицком правительственном аппарате преобладали евреи, отношение к ним в русских национальных массах никак не могло быть особенно благожелательным. Поэтому я не на шутку встревожился: как бы тут, в официальном учреждении не возникло скандала. Что было делать?