– Хорошо, давай.

К величайшему ужасу соседки, серб отодвигается от стола, расстегивает брюки, снимает их и передает рассыльному.

– Только не уходи, пока не окончит, – добавляет он. – А то я останусь без обеда.

Не выдержав жуткого соседства с сербским интеллигентом без брюк, институтка бежала в соседнее отделение, ведавшее путями сообщения столицы. Там, в качестве машинистки, служила моя жена.

– Это возмутительно! Я не могу с ним оставаться – восклицала оскорбленная девушка.

– Ну, ничего, посидите тут, пока принесут брюки, – успокоительно сказала ей моя жена. – Только не разговаривайте со мной, у меня важное дело: я исправляю смету моего шефа.

Как ни странно, звучало это заявление машинистки о том, что она исправляет своего шефа, однако это было действительно так. Состоя одновременно начальником отделения городской Управы, профессором университета и членом правления какого-то банка, этот шеф вечно спешил и часто неверно подводил итоги в официальных бумагах; а секретарь его был слишком дряхлым, чтобы верно подсчитать крупные числа, и обычно, сидя за своим столом, или курил, или дремал. Сначала жена моя стеснялась делать поправки в тексте начальника, но затем, справедливо учитывая, что в случае обнаружения ошибки, всю вину могут свалить на машинистку, привыкла; и шеф в этих случаях не только не обижался, а наоборот хвалил и радостно говорил: «хвала лепо». Однажды, перепечатывая большую смету замощения всех окраинных белградских улиц, жена обнаружила ошибку в итоге на пять миллионов динар. И когда отсутствовавший шеф ворвался в канцелярию и впопыхах стал собирать бумаги, чтобы отправиться с ними на доклад в Управу, она вручила ему напечатанный текст сметы с предупреждением, что изменила ее на пять миллионов с лишним.

– А вы уверены, что сами не ошиблись? – весело спросил он.

– Уверена.

– Ну, добре. Нек буде тако!

И он умчался в Управу, засунув смету в портфель.

В общем, с сербами работать было легко, если не считать таких случаев, как инцидент с брюками. Да и эти брюки, собственно говоря, были пустяками, так как снимались в присутствии наших девиц и дам не из пренебрежения, а из чувства искреннего дружелюбия и равноправия.

Однако, гораздо сложнее было для нас личное общение с сербским столичным обществом. Не говорю уже о тех щекотливых положениях, когда какой-нибудь местный солидный чиновник, проходя вместе с русским по площади Теразия мимо четырехэтажного отеля «Москва», с гордостью спрашивал своего собеседника: «А есть ли у вас, в Петрограде, такие огромные здания?». Или, когда в сербских домах переставали принимать тех русских хвастунов, которые нагло врали, будто в России иногда из одного города в другой нужно ехать по железной дороге несколько суток. Но и незнание местного быта тоже нередко приводило при общении с ними, к некоторым недоразумениям.