В холл вошли два студента с футлярами для скрипок. Йель стрельнул у одного из них монету и позвонил Фионе. Ее не было дома, но включился автоответчик.

– Просто звоню сказать, что я в таком отрицательном настроении. Чувствую тут себя очень, очень отрицательно, – она услышит его усмешку. – Просто купаюсь в отрицательности. Подумал, ты захочешь знать.

Вернувшись в кабинет, он увидел, как Роман налег всем корпусом на тройной дырокол.

– Давай включим музыку, – сказал Йель.

В магнитофоне стояла с прошлого раза его кассета «New Order». Он сел за стол, отстукивая ритм шариковой ручкой. Роман уставился на него с выражением неподдельной тревоги, но затем, когда вступил хор, он начал подпевать, постукивая по столу точно по барабану. Когда же хор вступил третий раз, они запели вместе.

Йель задержался на работе допоздна, чтобы не сидеть с Джулианом. Он не мог бы вынести этого, не мог бы смотреть ему в глаза, зная, что Джулиан болен, а сам он здоров. Хотя раньше он был в такой ситуации – с Нико, с Терренсом – и не особенно переживал. Но это было другое.

Сойдя с поезда тем вечером, он не сразу направился домой, а прошелся по Хаббард-стрит, где находилась пара голубых баров и купальня без вывески. Он не собирался заходить в купальню и не был уверен насчет баров – ему хотелось просто пройтись мимо. Сознавая, что в городе столько разных групп друзей, в разных его частях, переживающих свои кризисы и приключения, и искупления. Просто пройтись по улице, сознавая себя здоровым. Он постоял через улицу от «Оазиса», глядя, как люди заходят туда и выходят. Как приятно было смотреть на незнакомцев. Как чудесно не знать, кто из них умирает.

Из-за угла Ласаль-стрит показалась группа ребят, шумевшая и гудевшая в полный рост, и на миг Йелю захотелось присоединиться к ним, влиться и пойти за ними – и вдруг он увидел, что впереди всех идет Чарли. Чарли, никогда обычно не бывавший в этих местах. Широко размахивая руками, дискутируя. В футболке «ФРЭНКИ СКАЗАЛ РАССЛАПЬСЯ», в пиджаке нараспашку. Йель стоял на месте, как еще один фонарный столб на улице, почти не дыша.

Когда группа повернула к двери бара, Йель увидел, как кто-то из них – он его не узнал, во всяком случае, с такого расстояния – прошептал Чарли в ухо, а потом обернулся и взглянул прямо на Йеля. Но Чарли не повернулся.

Йель довольно долго не мог сдвинуться с места. Эмоции, которые он испытал бы, случись это днем раньше, сглаживались тем обстоятельством, что он теперь знал, что не болен. И его настигло понимание того, что он переживет Чарли, что это он будет оглядываться назад через пятьдесят лет, рассказывая кому-нибудь о нем, как Нора рассказывала ему о Ранко. Несомненно, с меньшим придыханием. Он не мог представить, что будет думать о Чарли как о великой потерянной любви своей жизни. Ему хотелось стать невидимкой и войти за ним в бар, чтобы посмотреть, будет ли он накачиваться пивом. Но он пошел домой, навстречу ветру, и, когда вошел в подъезд, его кожа задубела.