А пока мы продолжали путь, ночные костры укрывали нас, теплое небо было близко. В те редкие моменты, когда я забывал о нашем преследователе, забывал об обстоятельствах нашего сближения, мне казалось, что мы не бежим, а просто живем в отдельном мире, где дни измеряются движением вперед и солнцем, а ночи – светом костра и голосом Джозефины.

По ночам Джозефина говорила. Сначала не очень много, но с каждым днем все больше и больше. Я слышал рассказы о глубоких запасах нефти на Дальнем Западе, появляющихся сначала в виде ручейка, а затем внезапно наступает момент, когда силы Земли безудержно выталкивают нефть вверх, и ее невозможно остановить. Вот так началась и болтовня Джозефины, и я, нефтедобытчик, был рядом, чтобы собрать ее.

Люди из ее прежней жизни – наверное, ты уже слышал их имена от Джека. Мистер и миссис Белл, ее хозяева из Белл-Крика. Лотти, заменившая Джозефине мать. Луис, юноша, который любил ее и которого продали. Там Джозефине приходилось нелегко, но во многих отношениях ее участь была лучше участи полевых работников. Ее физические потребности были удовлетворены. Еда, одежда и тому подобное. Ей нравились уроки – их ей давала хозяйка, больная, за которой она ухаживала. И живопись – предмет, о котором Джозефина говорила особенно страстно. У нее было с собой несколько картин, на обороте каждой из них она написала имя модели, и это действительно были чудеса. Джозефина, казалось, испытывала нежность к Миссис за ее доброту, и, думаю, это действительно редкость, что домашней прислуге разрешали заниматься подобными делами. Но была в Джозефине и глубокая обида. Подробности, которые она сообщила, были скупы. Я не стал настаивать на объяснениях.