Заработная плата была настолько низкой, что рабочий буквально голодал, в тридцать лет выглядел стариком, в сорок умирал от истощения и изнеможения. Вскоре фабрикант стал вместо взрослых рабочих нанимать детей, которым он платил гораздо меньше, чем взрослым. В первые десятилетия промышленного развития в угольных шахтах и на текстильных фабриках нередко работали шести-восьмилетние дети; на некоторых текстильных предприятиях имелись целые отделения, обслуживавшиеся только детьми. Все это обосновывалось соображениями «гуманности»: текстильные фабриканты, например, заявляли, что работа заменяет детям обучение в школе, приучает их к честному труду и предохраняет от безнадзорности на улице, где они якобы подвергаются большим опасностям физического и морального порядка; кроме того, работа, как они говорили, доставляет детям удовольствие. Нашлось немало газетных писак, которые унизились до того, что расписывали в лирических тонах, как дети на текстильных фабриках, смеясь и резвясь, занимаются лощением волокон или подготовкой веретен, что представляет своего рода игру. В действительности дети, большей частью вынужденные работать в жарком, душном фабричном помещении с шести часов утра до восьми вечера, через короткое время становились похожими на маленьких старичков, многие из них умирали в 14–15 лет от туберкулеза. Только когда первый бурный этап в развитии промышленности закончился, буржуазия сама начала высказываться против неограниченной эксплуатации рабочих и против широкого применения детского труда, так как хищническое использование силы рабочих и рабочей смены в конце концов могло принести промышленности значительный вред.

Однако решающее значение в этом вопросе имело сопротивление самих рабочих, сделавшееся ощутимым в начале XIX в. Вместе с прогрессивным ходом промышленного развития изменились не только производство и весь облик страны, но и сами рабочие.

И человек из деревни, и ремесленный подмастерье, уходивший на фабрику, так как у него не оставалось никаких надежд сделаться мастером, — и тот и другой вначале терялись в новых фабричных залах с новыми машинами. Они позволяли себя эксплуатировать, молча получали свою ничтожную заработную плату и робко высказывали свое недовольство, когда им приходилось отдавать большую часть заработанных денег за продукты и ненужные им товары, которые фабриканты заставляли их покупать втридорога в открытых ими фабричных лавках. Этот человек из деревни, привыкший в одиночку обрабатывать свое поле, или ремесленник, также привыкший работать в одиночку или вместе с немногими другими подмастерьями, на фабрике работал теперь плечом к плечу со многими другими, такими же, как и он, рабочими. Он понял уже, что легче работать, если несколько человек делят труд между собой и дополняют работу друг друга. На фабрике он понял, что сообща можно сделать много больше, чем в одиночку; здесь же он понял, что колеса могут вращаться только в том случае, если он и его товарищи приведут их в движение, и что в их власти остановить эти колеса.