Мыслитель, словно играя, с легкостью обобщает огромный исторический материал, высказывая попутно прогнозы на будущее. Один прогноз, например, реализовался в учении В. И. Вернадского и был словно ему конкретно предназначен: «Никто еще, кажется, не попал на весьма простую мысль приложить к истории человечества ход геологический. Вглядитесь в наслоение племен, в их разрывы, в их вкрапления друг в друге, скопление или органическое сращение, и, вероятно, вы разрешите неожиданно большую часть исторических загадок»[836]. Учение Вернадского о ноосфере построено именно по такому – геологическому – принципу.

Другой прогноз Хомякова предсказывает евразийство: «…Важность географии для истории еще не оценена вполне… знание современного мира есть лучшая основа для знания минувшего»[837]. Отдельные места «Семирамиды» написаны будто рукой Льва Гумилева. Такое, например: «Так в самобытной Элладе еще выдаются черты составных ее стихий и в то же время сливаются в новый общий и оригинальный строй… Жизненная сила свободна в своих проявлениях».[838]

Л. Гумилев назовет всплеск «жизненной силы» пассионарным толчком. Евразийство, таким образом, – законорожденное дитя славянофильства.

Иное дело, разгул природных сил в славянофильстве прекратился раньше, чем Хомяков дописал «Семирамиду»; после 1852 года он оставил незавершенным историософский труд и сосредоточился на философских и богословских проблемах. Подобная ситуация, кстати, сказалась и на эволюции немецкого романтизма. Поздний Шеллинг сосредоточился на создании философии откровения, Фридрих Шлегель перешел из лютеранства в католичество и стал, как говорится, «одним из теоретиков политической реставрации».[839]

Здесь сходство между немецким романтизмом и славянофильством заканчивается, начинается различие. В Германии идеи романтизма развивали уже иначе и люди нового поколения: Фридрих Ницше, Освальд Шпенглер и другие. В России после ранней смерти А. С. Хомякова (1860) и И. В. Киреевского (1856) теорию развивали младшие славянофилы, точно следуя духу и букве старших, то есть как религиозную (православную) доктрину.

Современная ситуация в русской критике характеризуется разобщенностью славянофильства (К. Кокшенева, А. Шорохов и другие) и евразийства (Л. Гумилев, А. Дугин и другие), потому что «наследники» апеллируют к разным этапам развития доктрины – начальному (ранний Хомяков) и завершающему (Страхов). Однако в современной русской прозе две ветви, выросшие из единого корня русской мысли, переплетаются.

II

II

В дни проведения V Международной ярмарки интеллектуальной литературы «Non fction» в ЦДХ на Крымском валу «Народное радио» (28.11.2003) организовало передачу в прямом эфире о Льве Гумилеве. Телефон в студии, наверное, раскалился от звонков жаждавших получить в подарок книгу знаменитого евразийца, когда они ринулись отвечать на вопросы викторины. Месяцем раньше в Малом зале ЦДЛ проходил вечер, посвященный славянофилу Николаю Страхову. Заседание вела литературный критик Капитолина Кокшенева. В своем выступлении, а также в появившейся вскоре статье «Чего не делать?»[840] она противопоставила «разрушительной “сверхсиле”» современного нигилизма идеи консерваторов. Что ж, все возвращается на круги своя. Можно порадоваться возрождению того направления русской мысли, которое долго пребывало в тени. Исторический маятник качнулся в другую сторону, в сторону позитива. Живейшая дискуссия в ЦДЛ показала, что идеи славянофилов не превратились в музейные экспонаты; страсти вокруг них разгорелись нешуточные.