Позиция ютов была предельно ясна. К несчастью, Торнбург согласился на коварный, но бестолковый план своего заместителя капитана Джея Скотта Пейна. Когда майор, смущенный слухами от не вызывающих доверия местных жителей, что юты вышли на тропу войны и готовят засаду на его отряд на пути к агентству, засомневался, стоит ли ехать для беседы, Пейн предложил наутро разбить лагерь на дальнем берегу Милк-Крик, а с наступлением темноты двинуть все силы к агентству, чтобы спасти Микера или, если худшее все же случилось, покарать его убийц.
Тем временем в Агентстве Уайт-Ривер Микер с тревогой прислушивался к рокоту военных барабанов, которые 28 сентября не умолкли даже глухой ночью. Это приготовились ко всему молодые воины[452].
29 сентября капитан Пейн сел в седло в самом благостном расположении духа. Утро было ясным и душистым, залитые солнцем гряды утесов и холмов по обеим сторонам узкой долины Милк-Крик выглядели безмятежными. В половине десятого утра спешившаяся кавалерия вошла в долину. Кроме солдат, нигде не было видно ни одной живой души[453].
Однако в 5 км, за холмами к югу от Милк-Крик, затаились не меньше 200 воинов-ютов. С наблюдательного пункта над ними следил за приближением солдат Джек. Выходит, Торнбург нарушил обещание оставить отряд в лагере и приехать на переговоры без сопровождающих, но Джек все еще надеялся, что отряд повернет назад.
Незадолго до половины одиннадцатого утра Торнбург дошел до Милк-Крик. Траву на западном берегу юты выжгли, а ручей пересох. Разбить там лагерь было невозможно, и Торнбург встал перед выбором. Он мог двинуться дальше с небольшой охраной, как он обещал ютам, а остальной отряд отослать обратно в лагерь, где они стояли накануне и где была вода, либо перейти Милк-Крик со всей колонной и поискать воду и траву где-нибудь там. Торнбург выбрал второе. Оставив обоз и одну роту кавалерии на дальнем берегу, он отправил лейтенанта Самуэля Черри с двадцатью бойцами через сухое русло ручья на рекогносцировку. После этого он приказал оставшимся двум ротам спешиться и потихоньку продвигаться вперед двумя нестройными клиньями примерно по 50 человек.
Между тем молодые воины-юты в холмах наносили боевую раскраску, расхватывали многозарядные винтовки новой модели, купленные у белых торговцев, и подбадривали себя смехом и песнями. Джек ждал столкновения, которое теперь казалось неизбежным. «Я сражался с генералом Круком против сиу год назад и знал с самого начала: если этот офицер ставит бойцов на позиции, значит, сражение будет, поэтому я тоже велел своим воинам выдвигаться». В какой-то миг еще оставалась возможность уладить дело миром: Черри, заметив ютов, приветственно помахал шляпой, несколько ютов непринужденно помахали ружьями в ответ, и Джек поскакал вниз по склону, чтобы поговорить с Черри. Но тут кто-то – Черри утверждал, что индеец, а Джек не знал кто – выстрелил, и завязался бой. Джек отправил посыльного в агентство предупредить Дугласа о приближении солдат. Он взял винтовку, окинул прощальным взглядом долину, где все уже кипело и бурлило под стелющейся сизой пеленой ружейного дыма, помянул недобрым словом безголовых воинов, из-за которых вспыхнула битва, и поскакал прочь. Он попытался сохранить мир, а теперь он возвращается домой.