На переговорах с Колиером общину чихенне представляли вожди Викторио и Локо, не желавшие портить отношения с американцами. Этих двоюродных братьев враждовавшие с ними мексиканцы знали как отважных и дерзких воинов и умелых военачальников, что отразилось в их прозвищах[467]. Но если Викторио и в самом деле выходил из сражений победителем, то Локо, вопреки переводу его прозвища, вовсе не был сумасшедшим. Мексиканцы прозвали его так за бешеную ярость, с которой он в молодости бросался в любую схватку, в том числе и с медведями гризли. Во время одного такого боя он лишился глаза. Однако с годами свирепый воин и гроза медведей стал не таким безоглядным бойцом. Ко времени встречи с Колиером Локо уже был признанным миротворцем. Викторио же с самого начала отличался благоразумием и уравновешенностью и был более предсказуем, чем его двоюродный брат Локо. Насколько известно историкам, Викторио не подвергал пленников мастерски отработанным у апачей пыткам и, в отличие от большинства вождей апачей, имел одну жену и был непьющим. С представителями правительства Викторио разговаривал прямо, откровенно, но при этом миролюбиво. Чиновник Бюро по делам индейцев, проникшийся к нему восторженным уважением, описывал Викторио так: «Невысокий и дородный, с тяжелым волевым подбородком и взглядом щедрого на обещания политика». Викторио и Локо яростно протестовали против выдвинутого Колиером требования покинуть Каньяда-Аламоса, но, чтобы сохранить мир, в конце концов вынуждены были уступить[468].

Об этом решении вожди пожалели почти сразу же. Тулароса оказалась даже хуже, чем они предполагали и боялись. Налетающие зимой с горных склонов ледяные ветры со свистом пронзали сделанный из валежника остов и потрепанные покрывала их ветхих хижин-викиапов. Ранние заморозки губили посевы. Вода была загрязнена. Женщины слабели, дети умирали. На совете в Форт-Туларосе в сентябре 1872 г. Викторио и Локо умоляли генерала Ховарда, который занял место Колиера в комиссии, похлопотать перед Великим Отцом об их возвращении в Охо-Кальенте. Беспокойные молодые воины-чихенне, которых все больше мрачнеющий Викторио уже не мог обуздать, бежали из резервации группами. Вожди предостерегали Ховарда, что беглецы могли ввязаться в войну с белыми где-нибудь в Нью-Мексико. «Я скажу правду, кто бы ни был в этом виноват, – заявил Викторио. – Нам здесь живется плохо, мы хотим обратно в Каньяда-Аламоса, где нас согревает солнце, где нам хорошо и где мы на своей земле». Просьба Викторио тронула Ховарда, и он пообещал сделать для чихенне все, что будет в его силах. У правительства ушло два года на то, чтобы расхлебать кашу, заваренную Колиером, но в конце концов в июле 1874 г. индейцам чихенне все же разрешили вернуться в открытую заново резервацию Охо-Кальенте[469].