Иначе обстояло дело с мятежными разведчиками. К ним Макдауэлл никакого сочувствия не испытывал. Он одобрил решение отдать под трибунал пятерых, сдавшихся добровольно, по обвинению в бунте, дезертирстве и убийстве. Двоих с позором уволили из армии и приговорили к длительным срокам в Алькатрасе, троих, включая сержанта по имени Меткий Стрелок, обвиняемого в том, что он подстрекал разведчиков палить по солдатам, повесили. В тот же день после казни повесилась жена Меткого Стрелка. Лейтенант Круз счел приговор несправедливым. «Мне всегда было горько думать о печальной судьбе Меткого Стрелка. Он был самым мудрым в нашей роте. Я и тогда не верил, что он стрелял по нам осознанно и намеренно. Мне казалось, что он ввязался в бой в угаре и по воле злого рока»[503].

Из размышлений Круза вышла бы подходящая эпитафия для всех погибших на Сибикью-Крик. Если бы устранение Накайдоклини принесло в Апачерию прочный мир, можно было бы заявить, что нет худа без добра и что, возможно, обе стороны наконец научились договариваться и сдерживать свои порывы. Но беспорядочные выстрелы, прозвучавшие в августе 1881 г. на Сибикью-Крик, окажутся лишь первым залпом грядущей войны, которая будет бушевать в Апачерии шесть долгих лет. За это время налетчики-апачи прольют реки крови на юго-востоке Аризоны, армия США вторгнется на мексиканскую территорию, до гор Сьерра-Мадре, где ее будут ждать убийства и предательство, одна община чирикауа будет уничтожена почти полностью и целое племя будет выслано в дальние края. Вину за все эти беды возложат на одного человека. Имя его – Джеронимо.

Глава 20 Стая стервятников, жаждущих крови

Глава 20

Стая стервятников, жаждущих крови

Пройдет много лет после окончания войн с апачами, и Чатто, который в начале 1880-х гг. еще только начинал возвышаться как предводитель чоконен, заявит: «Я знал Джеронимо всю свою жизнь до самой его смерти и никогда не мог сказать о нем ничего хорошего». Ему вторила дочь вождя чоконен Найче: «Джеронимо не был великим человеком. Я никогда не слышала о нем ничего хорошего. Никто не говорил, что он [поступал] хорошо». Как свидетельствовал один надежный переводчик и лицензированный торговец, двадцать лет отлично ладивший с чирикауа, они не доверяли Джеронимо и боялись его, особенно когда он напивался. Однажды, вдрызг пьяный, он «без всяких на то оснований» наговорил одному из племянников что-то такое, отчего тот наложил на себя руки. Протрезвев, устыдившийся Джеронимо взял свою семью и сбежал из резервации на несколько месяцев[504].