Честное и толковое руководство досталось Сан-Карлосу на год, когда в июле 1879-го агентом временно назначили капитана Эдну Чаффи. Засучив рукава, он упорно выводил коррупционеров на чистую воду и всеми силами старался улучшить положение апачей. Чаффи сотнями выписывал обновляемые охранные грамоты, чтобы позволить желающим апачам возделывать землю в северной части резервации, где климат был здоровее, и немного расселить теснящихся около агентства обитателей резервации. Кроме того, он отпустил апачей Уайт-Маунтин, которых затащил в Сан-Карлос Джон Клам. Вернувшись домой в Форт-Апачи, они вскоре перешли на самообеспечение. И теперь, когда число голодных ртов уменьшилось, а бухгалтерия стала прозрачной и честной, Чаффи получил возможность выдавать полные пайки тем, кто еще оставался жить при агентстве.

Преемник Чаффи Джозеф Тиффани сохранил тот же подход. В мае 1881 г. вождь и шаман апачей сибикью Накайдоклини (Нок-ай-дет-клинне) запросил охранную грамоту, чтобы увести своих людей на север. Тиффани не видел оснований ему отказывать. Шаману Бобби-ти-клен-ни, как называли его белые, симпатизировали и армейские офицеры, и сотрудники агентства. Его слава мистика и знахаря у них опасений не вызывала, один из офицеров характеризовал его как «доброго травника». Белокожий, гораздо бледнее многих белых, внешне он мало походил на апача. Его тщедушное сложение (при росте 170 см он весил всего 50 кг) компенсировалось мистическим ореолом и гипнотическим взглядом[490].

Получив грамоту, Накайдоклини повел свою общину на дальний участок у Сибикью-Крик в 70 км к северо-западу от Кэмп-Апачи. Там они принялись растить кукурузу и ячмень, охотиться, разводить скот и устраивать пляски. Но, как вскоре выяснит агент Тиффани, пляски Накайдоклини не имели аналогов в истории апачей.

Общины сибикью и апачей Уайт-Маунтин снова обрели дом, но надолго ли? Охранную грамоту можно и отозвать, а агенты своенравны и непредсказуемы. Апачи понимали, что они обречены зависеть от прихотей белых. Выход предложил Накайдоклини. Что-то в нем изменилось после прихода на Сибикью-Крик. Может, его посетило на редкость впечатляющее видение, а может, он просто стал жадным. Как бы то ни было, в июне он провозгласил, что воскресит погибших апачей и возродит прежний уклад, если поверившие в него принесут ему дары – лошадей, скотину, одеяла, еду – и исполнят особый новый танец, которому он их обучит.

Апачи ударились в истовое поклонение. Накайдоклини заваливали дарами. Весь июль продолжались пляски, в которых принимали участие сотни человек, охваченных трепетом ожидания. Но мертвые не воскресали. Кто-то из поклонявшихся, заподозрив обман, потребовал свои подношения обратно. Другие грозились убить Накайдоклини, если он не исполнит пророчество. Окруженный потенциальными вероотступниками и возможными убийцами, шаман изменил предсказание – теперь он заявлял, что мертвые воскреснут только после того, как исчезнут белые, а это случится во время сбора кукурузы в конце августа. Загнанный в угол шаман не призывал к насилию против белых, но воинственное меньшинство последователей истолковали его слова как призыв убивать. Своими двусмысленными речами он смутил даже самых преданных друзей белых среди апачей, и обычно жизнерадостные и словоохотливые разведчики с Уайт-Маунтин замкнулись и ушли в себя. Усомнившись в их преданности, лейтенант Томас Круз, преемник Гейтвуда в должности командира роты разведчиков в Кэмп-Апачи, предлагал начальству распустить своих апачей и заменить их дружественными индейцами юма. Командовавший Кэмп-Апачи полковник Юджин Карр согласился. Дожидаясь разрешения штаба департамента на роспуск разведчиков, Карр отобрал у них ружья и патроны и, возможно, спровоцировал этим вероломным поступком то самое предательство, которого они с Крузом опасались. Один из разведчиков решил, что у Карра «неладно с головой», раз он такое творит[491].