Армейские офицеры, в общем и целом сочувствовавшие апачам, терпеть не могли Джеронимо. Лейтенант Берк находил его «подлецом, которому я собственными руками слегка вытянул бы шею». Это был «отпетый негодяй и коварный человек, – соглашался лейтенант Бриттон Дэвис, которому довелось узнать его довольно близко. – Только отвага и целеустремленность искупали эти пороки»[505].

«И магия», – мог бы добавить Дэвис, если бы такое понятие для него существовало. То, что белые считали глупым суеверием, для чирикауа было осязаемой реальностью. Почти никто из апачей не сомневался, что Джеронимо обладает мистическими способностями, особенно ценными во время набегов и войн. Говорили, что нацеленные на него винтовки дают осечку или их заклинивает. Некоторые воины считали, что, даже просто проехавшись бок о бок с Джеронимо, они становятся неуязвимыми для пуль, – убеждение, которое этот прожженный смутьян охотно поддерживал. Многие чирикауа наделяли его и пророческим даром. Кто-то верил, что он умеет вызывать дождь и способен помешать восходу солнца. Кроме того, Джеронимо слыл непревзойденным травником и целителем. Однако, несмотря на все эти чудесные способности, стать вождем ему было не суждено: слишком сильную он вызывал неприязнь. Не располагал он к себе и злобным выражением лица, застывшего в вечной презрительной ухмылке. В силу всех этих причин личных сторонников у Джеронимо обычно насчитывалось не больше тридцати воинов[506].

Одиозный шаман общины бедонкохé появился на свет в 1829 г. и был наречен Гойякла (Зевающий). Неудивительно, что обладатель такого невдохновляющего имени предпочитал прозвище Джеронимо, которым наградили его мексиканцы. Пусть это всего лишь испанский аналог имени Джером и триумфальности Викторио в нем нет, а все же поинтереснее Гойяклы. В отличие от Викторио, Джеронимо не чувствовал крепкой глубинной связи с краем, где был рожден. Он сражался не для того, чтобы защитить родину, а чтобы отомстить мексиканским солдатам за гибель своей матери, первой жены и детей и еще потому, что ему нравилось лишать людей жизни. «Я убил много мексиканцев, сколько, не знаю. Некоторых и считать не стоило», – заявил он незадолго до смерти. А если бы ему довелось вернуться в юность «и выйти на тропу войны, она вела бы в Старую Мексику».

Во время своих вылазок в Мексику Джеронимо нередко оказывался в горах Сьерра-Мадре, где проживала община чирикауа неднхай. Руководил ею вождь Ху, один из немногих его настоящих друзей. Превосходя Джеронимо как военачальник, Ху не обладал и малой долей его ораторского дара. Разгорячившись, особенно в пылу сражения, Ху начинал заикаться так отчаянно, что вынужден был переходить на язык жестов или поручал передавать свои распоряжения Джеронимо. К американцам оба эти предводителя относились настороженно. Но если Ху с ними почти не сталкивался, просто в силу врожденной подозрительности, то Джеронимо научил не доверять белым горький опыт: сперва вероломное убийство Мангаса Колорадаса в 1863 г., потом его собственный унизительный арест в Охо-Кальенте и заточение в Сан-Карлосе агентом Джоном Кламом в 1877 г.[507]