Растерявший все былое дружелюбие Самнер принялся допытываться у Большой Ноги, почему он приютил ханкпапа. Потому что они наши братья-лакота, «полураздетые, голодные, измученные и стершие ноги в кровь, – ответил вождь, – и любой другой, у кого есть хотя бы кусок сердца, поступил бы так же». Самнер смягчился. «Индейцы из Стэндинг-Рок оказались именно в таком состоянии, как он описывал, – рапортовал подполковник позже, – и представляли собой настолько жалкое зрелище, что я сразу же отбросил все мысли не только об их возможной враждебности, но и о целесообразности ареста как такового. Однако мне было велено взять их, и именно так я намеревался поступить».

Это было не так просто. Младшие вожди Большой Ноги и думать не могли о том, чтобы предать ханкпапа. Большая Нога убедил Самнера не форсировать события: он сам прикажет своим людям сдать ханкпапа на следующий же день, 23 декабря. К сожалению, Большая Нога оказался не в состоянии выполнить обещанное: сразу после переговоров с Самнером он свалился с воспалением легких. Пока вождь лежал в беспамятстве, миниконджу все 23 декабря тихо сидели по хижинам со своими друзьями-ханкпапа. Вечером Самнер отправился обратно в селение Большой Ноги. Прежде чем устроиться на ночлег, он попросил владельца ранчо, которому миниконджу доверяли, проехать вперед и попытаться убедить Большую Ногу хотя бы прийти в Форт-Беннетт.

Самнер поручил дело не тому. Прискакав к хижине Большой Ноги, запыхавшийся ранчеро выдал чудовищно искаженную (или намеренно приукрашенную) версию послания Самнера и начал уговаривать миниконджу, вместо того чтобы идти в Форт-Беннетт, немедленно бежать в резервацию Пайн-Ридж, «если вам жизнь дорога». Уложив безнадежно больного вождя в фургон, миниконджу и ханкпапа тронулись в 80-километровый путь через непогоду и ветер на юг, в Пайн-Ридж[594].

Подполковник Самнер провел жуткий сочельник в брошенном селении миниконджу. Посыльный доставил ему телеграмму от Майлза, извещавшую, что Большая Нога определенно «строптив и полон враждебности». Самнеру предписывалось немедленно арестовать и разоружить его общину. Подполковник мог только плечами пожать в недоумении: Майлз явно оторвался от действительности. «Если Большая Нога и был бунтарем или враждебным, – писал впоследствии Самнер, – я об этом даже не догадывался, пока не получил приказ, делающий его таковым»[595].

Побег Большой Ноги (именно так назвал Майлз уход миниконджу в Пайн-Ридж) привел генерала в ярость. Казалось бы, наконец-то наметилось мирное разрешение кризиса, вызванного Плясками Духов. Пыл оставшихся в крепости охладили воющие зимние ветры и вспышка гриппа. Дружественные вожди и предводители брюле и оглала переговорили с Коротким Быком и Бьющим Медведем, и те выказали готовность сдаться. И вот теперь Большая Нога вздумал бунтовать. Если «непокорный» вождь доберется до крепости, рассуждал Майлз, с него станется поднять плясунов на войну. Поэтому во все части на позициях поступил новый приказ – найти беглых миниконджу, пока те, как формулировал Майлз, «не обратили всю орду против того, чего нам удалось добиться в попытке избежать очередной войны с индейцами». Он не потерпит полумер. «Я надеюсь, вы отловите их всех разом, разоружите и будете держать всех под надежной охраной, – телеграфировал он генералу Бруку в Пайн-Ридж. – Большая Нога хитер, а его индейцы – отъявленные негодяи»[596].