При обыске в лагере миниконджу было найдено сорок старых и почти негодных ружей. И снова полковник Форсайт потребовал, чтобы Большая Нога сдал многозарядные винтовки, которые майор Уитсайд видел у воинов накануне. И снова вождь заявил, что их все забрал Самнер. Оставалось только одно – устраивать личный досмотр каждому воину. Филип Уэллс объяснил порядок: лакота по очереди проходят через разрыв между ротами «B» и «K», где их досматривают Уитсайд, Уоллес и Варнум. Те, кто постарше, послушались, но молодые воины заартачились. Отец Крафт в своей черной сутане сновал между ними, угощая сигаретами и пытаясь успокоить[610].

Мало кто из воинов его слушал. Все их внимание обратилось к знахарю по имени Сидит Прямо. Облачившись в расшитую Рубаху Духов и ниспадающий головной убор из перьев, раскрасив лицо зеленым, он в одиночку начал энергичную Пляску Духов на краю площадки совета. Он извивался и вертелся, напоминая воинам о силе их Рубах. Дважды полковник Форсайт велел знахарю прекратить двигаться и, как подобает человеку с таким именем, сесть и посидеть спокойно. «Обойдет круг, тогда и сядет!» – ответил ему зять Большой Ноги. Знахарь описал круг и молча уселся на корточки. Конфликт был сглажен на какое-то время[611]. Но потом эстафету Сидит Прямо подхватил глухой воин – часть индейцев считала его к тому же помешанным или ни на что не годным (или тем и другим). Воздев свое ружье над головой, он заявил, что оно ему дорого обошлось и если кто-то хочет его забрать, тогда пусть заплатит. Три сержанта-кавалериста подошли к нему со спины. Двое ухватили воина за руки, третий попытался вырвать ружье. И тут оно выстрелило. Тотчас, словно по сигналу, Сидит Прямо вскочил на ноги, зачерпнул горсть земли и подбросил в воздух. Шесть воинов вытянули из-под одеял винчестеры. Одному встревоженному лейтенанту в строю показалось, что это длилось целую вечность: «Вот те на, подумал я. Что у них на уме?» Миниконджу Длинный Бык ответил бы ему так: «Индейцы очень похожи на белых. Они сердятся, когда их бьют, рвут одежду и отнимают ружье. Тогда мы сражаемся».

«Пальба в ответ на случайный выстрел вспыхнула мгновенно, словно пожар в прерии», – с горечью вспоминал старшина Теодор Рагнар из роты «K». У отца Крафта не возникло ни малейших сомнений в том, кто стрелял первым: «Индейцы, распаленные этим выстрелом, выдавали залп за залпом по шеренгам рот «B» и «K», заодно выкашивая, словно траву, своих собственных женщин и детей, столпившихся в лагере за спинами солдат»[612].

Все смешалось. Воины хватали карабины и патронташи погибших солдат и уже сданные ружья. Безостановочно нажимая на рычажный затвор своих пятнадцатизарядных винчестеров, они расстреливали кавалеристов рот «B» и «K», как из пулемета. Перезаряжать ружья никто даже не думал. Когда магазины пустели, воины и солдаты кидались врукопашную – в ход шли револьверы, приклады, ножи и дубинки. Капитан Уоллес успел застрелить четырех воинов из револьвера, прежде чем пуля снесла ему макушку. Видимо, не различив в пороховом дыму черную сутану отца Крафта, кто-то из воинов вонзил ему нож в спину и проткнул правое легкое. Крафт ухаживал за ранеными солдатами, пока не рухнул сам. Один из воинов кинулся на Филипа Уэллса. Переводчик, припав на колено, выставил незаряженную винтовку словно щит, отражая удар разделочного ножа. Запястье нападавшего с размаха стукнулось о преграду, однако зажатый в руке нож по инерции рубанул Уэллса по носу – срезанный почти начисто кончик повис на лоскутке кожи. Уэллс выстрелил воину в бок, тот рухнул, и почти сразу же в него в упор разрядил винтовку подбежавший капрал. Еще миг спустя капрал сам был сражен пулей.