Теперь перейду к другому аспекту критики моего подхода к анализу речевых актов. Он касается моего утверждения о связях между вторичным иллокутивным описанием и интерпретацией [Skinner 1988d]. Предположим, мы выяснили (возвращаясь к моему примеру), что полицейский, сказавший: «Там очень тонкий лед», – предупреждает конькобежца. Это дает нам возможность вторичного иллокутивного описания высказывания полицейского. Но одновременно у нас появляется ранее отсутствовавшее объяснение этого эпизода. Грэм цитирует сделанный мной вывод [Graham 1988: 150]: мы не только понимаем смысл высказывания полицейского, так что можем передать его слова; мы также понимаем, какой смысл он вкладывал в эти слова и чего хотел добиться с их помощью, так что можем объяснить, почему он это сказал.

Изначально, когда я сформулировал это утверждение, мне отчасти было интересно, насколько оно существенно с точки зрения не утихавших в то время споров о некаузальном объяснении действия. Некоторые последователи Витгенштейна считали, что действия можно объяснить, не прибегая к причинно-следственным связям, поскольку стоящие за действиями мотивы не являются причинами. Некоторые же их оппоненты возражали, что объяснения посредством мотивов в действительности представляют собой каузальные объяснения, делая из этого вывод, что некаузальных объяснений действия существовать не может[303]. В случае с речевыми актами, как я попытался показать, даже если мотивы являются причинами, некаузальные объяснения действия все же возможны.

Грэм возражает, что подобные вторичные иллокутивные описания могут стать лишь источником добавочных сведений о том, что, по всей вероятности, пытался сделать говорящий, но не предоставляют никакой дополнительной информации, почему он хотел это сделать [Graham 1988: 154]. Ранее Холлис, как и Фройндлиб, выдвигал схожий аргумент. Все они сходятся в одном: мое предположение, что вторичное иллокутивное описание – цитируя Грэма – «позволяет ответить на вопрос „почему?“», «неприемлемо» [Graham 1988: 154].

Теперь я вижу, что неправильно сформулировал то, что хотел сказать. Как подчеркивает Фройндлиб, анализируя мой пример, вторичное иллокутивное описание высказывания полицейского «вовсе не объясняет действий говорящего, оно объясняет, почему их принято расценивать как предупреждение» [Freundlieb 1980: 436]. Объясняется, говоря коротко, не причина появления высказывания, но его характер. Если мы хотим объяснить причину акта, справедливо добавляет Холлис, нам ничего не остается, кроме как дальше исследовать мотивы, побудившие говорящего его осуществить [Hollis 1988: 139, 141, 146].