Тем не менее мой исходный тезис об объяснении действия остается в силе. Предположим, у каких-нибудь очевидцев эпизод с конькобежцем вызвал недоумение. Одной из естественных причин этого недоумения может быть вопрос, что именно хотел сказать полицейский и что должны значить его слова. Сообщив им, что это было предупреждение, мы разрешим их недоумение. Но если кто-то больше не испытывает недоумения (которое следует отличать от неправильного понимания) по поводу сложившейся ситуации, это значит, что он получил ее объяснение. Поэтому есть все основания утверждать, что вторичные иллокутивные описания играют роль объяснений. В то же время такие объяснения не являются каузальными. Они носят чисто описательный характер и не включают в себя предпосылок актов, на истолкование которых направлены. Поэтому мой тезис остается в силе: даже если мотивы действия являются его причинами, некаузальные объяснения действия все же возможны[304].

У Грэма нет оснований и для другого утверждения – что подобные объяснения «не делают нас более осведомленными о причинах происшедшего» [Graham 1988: 155]. В самом деле, мы по-прежнему должны определить мотив, которым руководствовался полицейский, предупреждая конькобежца. Однако вторичное описание его высказывания как акта предупреждения явно делает нас намного более осведомленными о причинах его действий. Ведь мотивы, которые у него могли быть для предупреждения, существенно отличаются от мотивов, которые побудили бы его произнести те же слова, порицая безрассудство конькобежца. Иллокутивное описание всегда подразумевает – а значит, ограничивает – ряд мотивов, которыми мог руководствоваться субъект действия. Их воссоздание можно назвать обязательным шагом на пути к объяснению причины, по которой был осуществлен тот или иной акт.

Холлис предлагает мне сделать следующий шаг и сказать, действительно ли я считаю мотивы причинами тех действий, к которым они побуждают. Благодаря Дэвидсону и другим стало принято считать, что это в самом деле так[305], и я привык думать, что они правы. Правда, у меня по-прежнему нет уверенности насчет этих предполагаемых причин и их влияния на происходящее, особенно с учетом того, что мы, очевидно, не можем определить у них постоянной связи со следствиями. Не могу сказать, что мое недоумение рассеяла уверенность, с которой Дэвидсон и его последователи заявляют свою позицию. К счастью, однако, мой тезис никак не зависит от разрешения этого длительного спора. Поэтому мне кажется (хоть я и разочарую Холлиса таким ответом), что разумнее всего на этом остановиться.