Наташа рассказывала… В очереди за капустой перед ней стояла усталая немолодая женщина еврейской внешности; цветущая продавщица взвесила ей явно гнилой кочан капусты; женщина попросила заменить его; продавщицу перекосило от злобы: «Не добил всю вашу породу Гитлер…» Женщина заплакала и хотела было уйти, но Наташа остановила ее и заставила продавщицу взвесить нормальный кочан капусты — будни развитого социализма.

— Как тебе это удалось? — спросил Арон Наташу. — Ты объяснила ей, что она фашистка?

— Нет, не объяснила, потому что это бесполезно. Я ей объяснила всё на понятном такому быдлу языке.

— Нельзя ли полюбопытствовать, что ты ей всё же сказала?

— Это повторить в приличной компании затруднительно. Мне самой было потом стыдно, я не подозревала, что знаю такие ужасно грубые слова…

— Не мучай нас неизвестностью, Наташа, — вступил я в разговор. — Пополни наш словарный запас на случай борьбы с фашизмом.

— Прошу прощения, но из песни слова не выкинешь… Я сказала, что если она, курва блядская, немедленно не даст женщине нормальный кочан капусты, то я ее, говносерку, за воровство капусты в органы сдам.

— Пользуясь терминологией молодежи, могу сказать: «Прикольно!» И что — помогло?

— Еще как… Без слов выбрала отличный кочан капусты, да еще извинилась… Вот так, оказывается, надо «беседовать» с фашистами.

Этот разговор о совковых фашистах получил любопытное продолжение. Мне неожиданно позвонил Артур Олегович: «Надо встретиться — нетелефонный разговор». Мы договорились встретиться у входа в Университет на набережной Невы. Я поставил свою машину за углом, на тихом бульваре вдоль старинного здания Двенадцати коллегий, завернул на набережную и увидел Артура, поджидавшего меня у своего черного лимузина. Мы давно не виделись, Артур несколько обрюзг и выглядел в своем официальном сером костюме с голубым галстуком старше своих лет. Наверное, он тоже подумал, как я постарел. Артур сказал шоферу: «Коля, поехали к заливу, там на набережной за „Прибалтийской“ мы с Игорем Алексеевичем погуляем». Мы сидели на заднем сиденье лимузина перед выдвижным столиком, на котором стояли бутылка коньяка и две рюмки. Артур жестом пригласил выпить, я жестом же показал, что не хочу. Проехали мимо Румянцевского садика — там, как всегда, митинговали фашисты. Артур закрыл стеклянную перегородку с шофером и сказал:

— Видишь, Игорь, что получается… Разрешили собрания — и тут же выползли откуда-то фашисты; отменили контроль ОБХСС, разрешили предпринимательство — и все стали воровать… Наш народ только так и понимает демократию. Не спешим ли мы с реформами?