Другие актеры не принимали Якорева слишком всерьез, но и не отвергали. Конечно, он разительно отличался от остальных, но в нем видели скорее чудака, чем чужака. Костя никогда не напоминал о дружбе, которая связывала его с режиссером, и не подчеркивал важность своей роли. Поэтому якоревское донкихотство внушало невольное уважение даже тем, с кем он боролся. Единственный, кто смотрел на Одиссея с упреком, почти с яростью, была Марьяна-Пенелопа. Марьяна Силицкая видела в Якореве непрошенного ревизора, который отчего-то присвоил право ее проверять и давать оценку. Кто назначил его критиком? Он такой же непрофессионал, как другие, какого черта он через слово поминает их непрофессионализм?

Когда начали репетировать сцены на Итаке, Пенелопа возненавидела вернувшегося супруга. Одиссей собирался расправиться с женихами, а Пенелопа – с самим Одиссеем.

•

По залу гуляли высокие медленные сквозняки. Где-то далеко за стенами раздавалось тарахтение: во втором дворе отбойные молотки ломали асфальт. Сцену с Полифемом прогоняли в третий раз, но Тагерт выглядел недовольным. Спутники Одиссея и сам Одиссей топтались рядом с циклопом, который к тому же ростом был ниже всех. Такому Полифему следовало самому опасаться за жизнь.

– Ребята, встаньте на колени, – попросила вдруг Алевтина Угланова.

Спутники переглянулись. Один из них присел. Тагерт удивился:

– Стоп, стоп! Зачем на колени? Они умоляют циклопа? Покоряются ему?

– Так он будет великаном, а они – маленькими людишками, – ответила Аля. – Сценическая условность.

Алевтина – помощник режиссера, опытный в театральных делах, Тагерт часто с благодарностью прислушивается к ее советам. Часто, но не всегда. Встать на колени – знак покорности, – возразил он, зрители поймут именно это. Но спутники с Одиссеем могут спуститься в проход перед сценой, добавил он.

– Почему нельзя принять хоть одно предложение? – спросила Аля, стараясь не повышать голоса. – Я же для дела.

В зале сделалось так тихо, что опять стали слышны дальние звуки отбойного молотка. Аля ушла в глубину зала и села на ступеньки лестницы, разделявшей ряды амфитеатра.

– Костя, Миша, все, попробуйте сойти вниз, – помедлив, распорядился Тагерт.

Наконец доиграли эпизод с циклопом. Следующий эпизод – остров Цирцеи, которую играла Алевтина. Предчувствуя неловкость, Тагерт пригласил участников на сцену. Аля встала, прошла за кулисы, появилась в нужный момент и сыграла свою партию блестяще, пожалуй, даже смешнее обычного. Ее Цирцея, стареющая повелительница, пытаясь удержать охладевшего фаворита, переходила от щебета, больше напоминающего кудахтанье, к гневному клекоту, который тоже оборачивался кудахтаньем, только недовольным.