•

И вдруг начало получаться. Разговор перелетал из уст в уста, не так, как в жизни, конечно, но и без оглядки на условности театра. Временами, минуту-две, играли так хорошо, что от радости перехватывало дыхание и щипало в носу. А потом налетело лето, актеры опять превратились в студентов и сбежали на сессию. Когда же отхлынули экзамены, зачеты, пересдачи, июль переманил труппу в полном составе в антрепризу, где каждый играл главную роль, где набегала к ногам шипящая волна, играла музыка в машине, горячий ветер сушил мокрые волосы, пахло костром, где танцевали, целовались, ничего не делали, забывали прежние роли и наживали новые образы без малейшего усилия. В университете начался ремонт, и по совокупности всех причин, всех желаний и обстоятельств репетиции пришлось отложить до нового учебного года.

Глава 20 Две тысячи шестой

Глава 20

Две тысячи шестой

Летние каникулы начались с недоразумения. Дурацкая история. Мелочь, которая способна испортить настроение надолго, может, на все лето. Сергей Генрихович стоял в авиакассе, располагавшейся в дальнем закуте Казанского вокзала, не особо надеясь на успех. Вентилятор под потолком медленно крутил лопастями, смутно напоминая о связи помещения с самолетами. Здесь было так же душно, как и в других залах Казанского вокзала, в дальнем углу которого размещалась фирма, торгующая авиабилетами. Тагерт, отирая лоб клетчатым носовым платком, растерянно стоял у окошка, держа глянцевый конверт с билетом. Билет был куплен здесь неделю назад, причем продала его та самая женщина в белой форменной рубашке, с широким загорелым лицом и крепко завитыми кудрями цвета сосновой стружки. Не глядя на Тагерта, кассирша невозмутимо повторила:

– Вас предупреждали, что это такой тариф, невозвратный. А вы бы как думали? Сами же видели, какие дешевые билеты.

Действительно, неделю назад цена показалась Сергею Генриховичу необыкновенной удачей, и он взял билет до Ялты, гордясь своей практической цепкостью. Ни о каком тарифе тогда и речи не шло, а сейчас кассирша выговаривает ему, точно он пытается ее обмануть.

– Послушайте, я просто не могу лететь. За что вы меня наказываете? До вылета еще месяц, вы сто раз успеете продать этот билет.

– Мужчина, я вам русским языком все объяснила. Такой тариф, не положено. Вы хотите, чтобы меня из-за вас наказали?

Тагерт почувствовал бессильное отчаяние. Четверть его доцентской зарплаты ушла на билет, остальные три четверти он успел истратить. Не брать же в долг! Но главное – творится несправедливость. Дрожащим от гнева голосом он произнес: